Чтение онлайн

Себастьен нисколько не обиделся, наоборот, засмеялся. Николетт сердито посмотрела на хозяйку. Разве можно так нелюбезно обходиться с гостем? Она быстро подлила Себастьену ещё вина, положила на его тарелку сочный кусок утки и полила его соусом.

— Попробуйте! Это очень вкусно, я сама готовила, — ласково проговорила она.

— Спасибо за вашу доброту, — с улыбкой ответил Бастьен.

Николетт заметила, что мадам Бланка переводит взгляд со своего сына на Себастьена. Хозяйке явно было не по себе от того, что племянник так мил и любезен. Ел он аккуратно, говорил учтиво, спина его была прямой, как клинок меча. А Окассен сидел, подогнув под себя ногу, смеялся невпопад, то и дело встряхивал головой, отбрасывая волосы назад.

И конечно, мадам Бланке было обидно, что по сравнению с её сыном племянник кажется таким здоровым и красивым. Она даже брезговала слегка этой красотой, считая её нечистой, нехристианской.

А мужу её, напротив, приезжий юноша очень понравился. Шевалье обращался к Бастьену с дружелюбной улыбкой и не переставал задавать вопросы о Венгрии и тамошних нравах.

— А каковы успехи твоего отца? Он ведь, как мы знаем, служит у самого короля, — спросил шевалье.

— Да, батюшка — личный лекарь его величества, короля Сигизмунда. Несколько раз он спасал жизнь королю и его родичам. Он любые болезни лечит, особо хорошо — внутренние.

— И вы живёте при дворе? — с волнением спросил шевалье, сам всегда мечтавший вращаться среди придворных, людей благородных и воспитанных.

— У отца есть квартира во дворце, но обычно мы живём в своём доме, в городе Пеште. Дом не очень большой, примерно, как ваш. Только у нас с галереей и садом.

Себастьен промолчал о том, как его ударила по глазам вопиющая бедность дома Витри. Заплесневелые от сырости стены, дощатые лавки, солома на полу, словно в крестьянской хижине. Отец предупреждал его, что дядя и тётка живут весьма небогато, но такого убожества Себастьен не ожидал.

— Когда я и твой отец жили с родителями, — проворчала мадам Бланка, — у нас тоже был сад и настоящий замок. Мой старший брат Ролан до сих пор живёт там. Но Жакмен-то был седьмой по счёту сын, а младшим наследства не полагается. Ему повезло, что он уехал в чужие края. Здесь он был бы беден, как церковная мышь!

— Он и здесь стал бы лекарем, — возразил её супруг.—Помню, он с детства лечил то собак, то кроликов. И даже слугам чирьи вскрывал да больные зубы рвал.

— Ну и где ты видел, чтобы во Франции дворянский сын шёл в лекари? — заспорила мадам Бланка. — Отец за то и прогнал его из дому, что он вёл себя не по-дворянски.

— И во Франции лекари королей живут очень хорошо, — сказал шевалье.

— Конечно, только они не благородного происхождения! Разве же пристало дворянину возиться с микстурами и ночными горшками?

— Перестань, Бланка! — перебил её шевалье. —Себастьен подумает, что ты неуважительно отзываешься о его отце!

Высокомерие мадам Бланки мгновенно погасло. Она вздохнула и произнесла уже совсем другим тоном:

— Нет, я всегда любила Жакмена. Мы с ним были погодки, всегда держались вместе. И я рада, что он сумел встать на ноги. Не то, что остальные мои братья, которые живут хуже холопов. Или некоторые другие, у которых крыши текут, а овцы дохнут с голоду!

При этих словах она выразительно покосилась на мужа. Шевалье покраснел, едва сдерживая гнев. Уж он-то имел больше оснований упрекать жену. Отец Бланки сулил за ней хорошее приданое, но умер, не успев выполнить своих обещаний. А старший брат Ролан не дал Бланке практически ничего, ссылаясь на то, что отец оставил ему множество долгов. В молодости Бланка была красива и умна, читала стихи и романы, пела под лютню и считалась самой искусной рукодельницей в округе. Но сразу после рождения сына стала ворчливой, неряшливой, и целыми днями пилила то слуг, то мужа. Не родила детей, кроме одного мальчишки, которого шевалье считал слегка придурочным.

— А у вас была невеста на родине, Бастьен? — спросила Николетт, чтобы заполнить неловкую паузу.

Себастьен засмеялся так непринуждённо, точно и не слышал неприятных слов своей тётки.

— Нет, Николетт, я ведь ещё молод. И отец давно готовил меня к поездке во Францию. Может, я здесь найду себе суженую?

И он тотчас перевёл разговор на венгерские легенды о вампирах — жутких чудищах, пьющих по ночам человеческую кровь. Они выслеживают одиноких путников на ночных дорогах и даже влетают в окна спален по ночам. Вампира можно уничтожить, только выгнав его на солнце или вбив ему в сердце осиновый кол.

Окассен слушал, и губы у него нервно дрожали. Он набил рот чужеземными сластями, жевал и стискивал под столом ладонь Николетт.

— Не бойся, — прошептала она, — теперь ты будешь спать в одной комнате с кузеном, и никакие монстры не станут являться к тебе по ночам.

— Да? — с дрожью в голосе спросил он. — И вампиры тоже?

— Господи, Окассен! Это же сказки, — спокойно отозвалась девочка. — Когда ты уже начнёшь взрослеть?

Она заметила, что на столе скопилось много обглоданных костей и грязной посуды. Встала, начала прибираться. Впервые в жизни работа казалась ей в тягость. Так хотелось остаться за столом и слушать рассказы о неведомых землях, о чужих народах и странных обычаях. И конечно, смотреть при этом на Бастьена, любоваться его красивым лицом.

Никогда прежде Николетт не обращала внимания на мальчиков. Кроме Окассена, конечно, но он был привычен, как собственный локоть или коленка. И уж конечно, никакого восхищения не вызывал.

— Иди стели, Николетт, — приказала мадам Бланка.

— Пойдём, братец, — позвала Николетт , потормошив Окассена за плечо.

Он уже спал, положив голову на стол. Слишком много впечатлений, слишком много крепкого венгерского вина.

Глава 3 Грех не бывает красивым

Все мускулы Бастьена уже дрожали от напряжения, но взмахи меча были по-прежнему стремительны. Окассен нападал, Бастьен отбивался. Оба противника обливались потом, но ни один не мог взять верх.

— Стоять! — скомандовал их наставник Люссон.

Окассен вытер лицо рукавом, Бастьен просто замер на месте, тяжело дыша.

—Вы оба никуда не годитесь, — заявил Люссон.

Он был оруженосцем Ролана де Суэза, старшего брата мадам Бланки. Вот уже пять лет кузены проходили обучение в замке Суэз. За это время они сильно вытянулись и окрепли, но, конечно, обоим было далеко до Люссона. Казалось, он весь состоит из сухих мускулов, которым страшно завидовали оба юноши. Такая сухость мышц, напоминающих по виду мотки проволоки, свидетельствовала о стальной закалке, об испытаниях сотнями боёв.. Ничем подобным Окассен и Бастьен похвастать не могли.

— Ты вечно прыгаешь на противника, как дикая кошка, не соразмеряешь силы ударов, — сказал наставник Окассену. — Истратил всю энергию в начале поединка, а дальше — чёрт знает что.

Окассен вытирал с лица пот и кивал — да, он знает свои слабости, но попробуй пробей защиту такого твердолобого противника, как его кузен!

— А ты, наоборот, никогда не сдвинешься вперёд ни на шаг, — сказал Люссон, обернувшись к Бастьену. — Даже не пробуешь превратить защиту в нападение.

— Я знаю, — сказал Бастьен. — Но если я перейду в атаку, будет уже кровь. Кузен слишком сумбурно бьётся.