Чтение онлайн

Солнце жарило, и они пошли прятаться под тент, который только что натянули два матроса. Все, довольные, расселись в разноцветных шезлонгах. Единственное, чего не хватало — чая-мате, а виновата была донья Росита, она не захотела брать с собой термос и сосуд для мате в серебряной оправе, подаренный отцом Нелли дону Курсио Пресутти. В душе сожалея о своем промахе, донья Росита, однако, вслух высказалась в том смысле, что не совсем прилично пить мате на палубе первого класса, а донья Пепа возразила, что это можно было бы делать и в каюте. Мохнатый предложил подняться в бар выпить пива или сангрии [30] , но дамы предпочли остаться в удобных креслах и любоваться рекой. Дон Гало — каждый раз, когда его спускали по лестнице, женщины наблюдали за этой процедурой с расширенными от ужаса глазами — снова появился, вступил в беседу и поблагодарил Мохнатого за помощь, которую тот оказывал его шоферу при проведении столь деликатных операций. Сеньоры и Мохнатый хором заверили, что иначе и быть не может, а донья Пепа спросила Дона Гало, много ли он путешествовал. Ну, разумеется, мир повидал, особенно — в районе Луго и в провинции Буэнос-Айрес. Плавал он и в Парагвай, на судне Михановича, ужасное было плавание, в двадцать восьмом году, жара стояла страшная…

— И всегда?.. — Нелли деликатно кивнула в сторону кресла и шофера.

— Ну что вы, детка, что вы. В те поры я был посильнее Паулино Ускудуна [31] . Однажды в Пеуахо в лавке случился пожар…

Мохнатый сделал знак Нелли наклониться, чтобы он мог шепнуть ей на ухо.

— Сегодня моя старуха встанет на рога, — сообщил он. — Она зазевалась, а я сунул в чемодан два кило мате «Салус» и кувшинчик для заварки. После обеда придем сюда с травкой — у них челюсти отвалятся.

— Ой, Атилио! — сказала Нелли, не отрывая восхищенного взгляда от блузки Паулы. — Ты просто, ой, ну ты просто…

— Как же она взовьется… — сказал Мохнатый, довольный жизнью.

Оранжевая блузка привлекла внимание и Лопеса, который, наведя порядок в каюте, спустился на палубу. Паула читала, сидя на солнцепеке, и он, облокотившись о борт, ждал, пока она поднимет на него глаза.

— Привет, — сказала Паула. — Как дела, профессор?

— Horresco referens [32] , — пробормотал Лопес. — Не называйте меня профессором, не то я выкину вас за борт вместе с вашими книжками.

— Это книга Франсуазы Саган, уж она, во всяком случае, не заслужила такого обращения. Вижу, свежий речной воздух разбудил в вашей крови пиратские наклонности. Взбегать по трапу, сбегать по сходням, так?

— Вы читали романы про пиратов? Добрый знак, очень добрый. По опыту знаю, что самые интересные женщины в детстве увлекались мальчишескими книгами. Например, Стивенсоном?

— Да, конечно, своими пиратскими познаниями я обязана отцу. Он из чистого любопытства собирал серию «Тит-Битс», в ней был замечательный роман под названием «Сокровище острова Черной Луны».

— Да-да, я его тоже читал! У пиратов были умопомрачительные имена, например Сенакериб Эдемский или Смит Маракаибский.

— А вы не помните, как звали того задиру, который бьется и умирает за правое дело?

— Конечно, помню: Кристофер Даун.

— Мы с вами — родные души, — сказала Паула и протянула ему руку. — Да здравствует черный пиратский флаг, а слово «профессор» вычеркнем навеки.

Убедившись, что Паула предпочитает разговаривать с ним, а не читать «Un certain sourire» [33] , Лопес пошел искать стул. Быстро вернулся (он не был мал ростом, но иногда казался таким отчасти потому, что носил пиджаки без накладных плечей и узкие брюки, и еще потому, что был ловок и проворен), неся бело-зеленый полосатый шезлонг. С нескрываемым удовольствием поставил его рядом с Паулой и некоторое время смотрел на нее и молчал.

— Soleil, soleil, faute ‘eclatante [34] , — проговорила она, выдержав его взгляд. — Какой божественный защитник — Макс Фактор или Елена Рубинштейн — мог бы спасти меня при столь скрупулезном обследовании?

— Обследование показало, — подвел итог Лопес, — необычайная красота, немного подпорченная приверженностью к сухому «Мартини» и холодным boites [35] северного района Буэнос-Айреса.

— Right you are [36] .

— Лечение: солнце в умеренных дозах и пиратские занятия ad libitum [37] . Последнее подсказывает мне мой опыт чудотворца, ибо слишком хорошо знаю: невозможно избавить вас от всех пороков мгновенно. Когда уже вкусил азарт абордажей, когда твой нож уже погулял по сотням неприятельских тел…

— Ну конечно, остаются шрамы, как поется в танго.

— В вашем случае они выглядят как чрезмерная светобоязнь, поскольку вы ведете жизнь летучей мыши и слишком увлекаетесь чтением. К тому же до меня дошел ужасный слух, что вы пишете стихи и рассказы.

— Рауль, — пробормотала Паула. — Мерзкий доносчик. Я вымажу его смолой и выпущу на палубу голышом.

— Бедный Рауль, — сказал Лопес. — Бедный счастливчик Рауль.

— Счастье у Рауля всегда зыбкое, — сказала Паула. — Рискованные сделки, продать ртуть, купить нефть, сбыть все, что выручишь, в полдень — паника, в полночь — икра. А ему все нипочем.

— Все лучше, чем жалованье от Министерства образования. А у меня и акций нет, и поступков не бывает. Живу как живется…

— Представители буэносайресской фауны весьма сходны между собой, дорогой Ямайка Джон. Может именно по этой причине мы так радостно захватили этот «Малькольм» и так же дружно заразили его бездеятельностью и своей философией «не лезь куда не просят».

— Интересно: я подтрунивал над собой, а вы, похоже, ударились в самокритику под стать сторонникам Москвы.

— Не надо, пожалуйста. Обо мне мы уже вдоволь наговорились с Клаудией. Так что на сегодня хватит.

— Какая симпатичная Клаудиа.

— Очень. По правде сказать, здесь есть довольно интересные люди.

— И есть довольно забавные. Мы еще увидим, какие тут завяжутся союзы, какие случатся раздоры и предательства. Вон там, я вижу, дон Гало беседует с семейством Пресутти. Дон Гало будет сторонним наблюдателем, станет ездить от столика к столику в своем необычном экипаже. Диковинно — не правда ли — движущееся кресло на судне: одно транспортное средство внутри другого.

— Бывают вещи и подиковиннее, — сказала Паула. — Однажды, когда я возвращалась из Европы, капитан «Шарля Телье» открыл мне свою тайну: зрелый муж обожал мотороллеры и возил свой с собой на судне. А в Буэнос-Айресе радостно гонял на своей «Веспе». Но меня интересует, как вы видите всех нас в тактическом и стратегическом плане. Продолжайте.

— С семейством Трехо будет непросто, — сказал Лопес. — Парнишка переметнется к нам, это наверняка. («Tu parles», еще бы, подумала Паула.) С остальными все будут любезны, но не более того. Во всяком случае, это касается вас и меня. Я случайно слышал, как они говорили, и мне этого достаточно. В таком духе: «Вы уважаете кремовые пирожные? Дома стряпали». Я вот думаю: не зацепится ли за них доктор Рестелли консервативной частью своего существа. Да, пожалуй, он кандидат на то, чтобы играть с ними в семь с половиной. Девушке, бедняжке, придется подвергнуться жуткому унижению — играть с Хорхе. Без сомнения, она надеялась встретить тут своих сверстников, разве что корма приберегает нам сюрпризы… Что касается нас с вами, я предвижу наступательно-оборонительный союз, полное совпадение на почве бассейна, если тут есть бассейн, и суперсовпадение за обедами, чаями и ужинами. Если только Рауль…

— О Рауле не беспокойтесь, о мудрейший фон Клаузевиц.

— Да, но я бы на месте Рауля, — сказал Лопес, — не слишком обрадовался, услышав это. А мне, на моем месте Карлоса Лопеса, наш союз представляется все более нерасторжимым.

— Начинаю думать, — неохотно отозвалась Паула, — что Раулю лучше было бы взять две каюты.

Лопес бросил на нее быстрый взгляд. И невольно смутился.

— Я знаю, что в Аргентине такого не бывает, а может, и вообще не бывает нигде, — сказала Паула. — Именно поэтому мы с Раулем поступаем так. Я не жду, что мне поверят.