Чтение онлайн

— Вот, — сообщила она, передавая ему фото. — Доказательство, что я никогда не забывала.

Он взял у нее фотографию и посмотрел на нее. Затем он повернулся и повесил ту на холодильник с помощью магнита. Затем мужчина вынул свой кошелек из заднего кармана и вытащил свою фотографию. Это была недостающая часть ее фото, оторванная часть. С помощью другого магнита он соединил две половины фотографии. Теперь фото было целым. Эллисон в руках Роланда, Роланд стоит рядом с Диконом, который стоит рядом с Торой, и все они держат бенгальские огни так, чтобы четыре горящих кончика стали одним целым.

— Ты дал мне это фото? — спросила Эллисон.

— Полагаю, ты действительно ничего не помнишь с того времени, — сказал он. — Ты была в больнице, и я хотел поговорить с тобой. Папа сказал нам, что ты едешь домой с тетей, когда тебя выписали, так что я знал, что, вероятно, это был мой последний шанс объясниться. Я дождался наступления темноты и пробрался к тебе.

Эллисон ошеломленно посмотрела на него

— Ты спала, — сказал он. — Так что неудивительно, что не помнишь этого. Но я все равно говорил с тобой очень долго. Вероятно, это было мое первое признание.

— Признание в чем?

— Я сказал… — Роланд сделал паузу. Его глаза потемнели. — Я сказал, что сожалею о том, что произошло между нами. Сказал, что хотел бы быть дома, чтобы мог помочь тебе, когда ты упала. Сказал, что надеюсь, что ты скоро вернешься к нам. Но если ты этого не сделаешь, я бы хотел, чтобы у тебя было наше фото, пока ты снова не вернешься домой.

Эллисон моргнула, и горячие слезы потекли по ее щекам.

— Мне было интересно, откуда это фото, — призналась она. — Я думала, отец положил его в мой чемодан.

— Мне хотелось, чтобы ты помнила нас, — сказал Роланд. — Нужно было дать тебе целое фото, но я тоже хотел помнить тебя. Монахи не носят кошельки, но эта фотография была у меня в молитвеннике до тех пор, пока я не ушел. — Он сделал паузу и, казалось, решал, должен ли сказать то, что сказал дальше: — Я молился за тебя.

— Ты молился? О чем ты молился? — спросила она, глубоко тронутая. Кто-нибудь еще молился за нее?

— Ничего особенного. Чтобы ты была счастлива. Чтобы ты была в порядке. Чтобы ты когда-нибудь приехала домой, — ответил он. — И вот ты приехала.

Она коснулась фотографии, где пересекались порванные швы. При виде двух половинок фотографии старая рана в ее сердце, та, что осталась, когда ее забрали, немного заныла, но это была хорошая боль, такая боль, которая означала, что рана заживала.

— Я останусь на ночь, — сказала она, улыбаясь сквозь слезы.

— Останешься?

— Почему бы и нет? — заявила она со вздохом. — Одна ночь не убьет меня.

Глава 8

Роланд настоял на том, чтобы сходить за ее багажом. Пока его не было, она бродила по нижнему этажу. Дом не был ни величественным, ни пугающим, но повсюду были признаки того, что у доктора Капелло были деньги и много. Она научилась замечать деньги у МакКуина. Его дом был красивым и большим, но без явной помпезности. «По-настоящему богатые люди, — говорил МакКуин, — настолько богаты, что не должны это никому доказывать. Миллионер хранит свою пачку денег в позолоченном зажиме для денег в кармане своего костюма от Армани. Миллиардер появится в джинсах с парой двадцаток в потертом кожаном кошельке». Теперь она поняла, что доктор Капелло определенно не был миллиардером, но у него было достаточно денег, чтобы никому ничего не доказывать. Однако намеки тут присутствовали.

Картины на стенах были не печатными рисунками, а оригиналами со знакомо звучащими именами, написанными в правом нижнем углу: Рекс Уистлер, Грант Вуд, даже один О'Киф. Мебель была тяжелой, ручной работы. Здесь не было ничего из ИКЕА. В детстве она не могла бы оценить декоративную работу по дереву, старинные каминные часы, витражные торцевые окна, но сегодня своим хорошо обученным взрослым взглядом она видела все это. И была поражена тем, что человек с богатством доктора Капелло стал доктором, когда мог легко прожить на свое наследство. Еще более удивительно, что вместо того, чтобы жениться и иметь биологических детей, он усыновил детей из приемных семей. МакКуин никогда бы не принял нуждающегося ребенка. Если только ей не исполнилось восемнадцать, и он не спал с ней.

Роланд вернулся с ее чемоданом в правой руке и дорожной сумкой в левой.

— Ты сможешь подняться наверх? — спросил он.

— Я в порядке, обещаю, — сказала она, пока он шел впереди. Дом был трехэтажный, и, когда она там жила, все дети спали на втором этаже. Кабинет доктора Капелло и его спальня занимали весь третий этаж. Они начали подниматься по лестнице, и Эллисон, цепляясь за резные перила, последовала за Роландом.

— Я надеюсь, доктору Капелло не приходится подниматься по этим ступенькам в его состоянии, — заметила она.

— Он делает это, — ответил Роланд с налетом восхищения и раздражения. — Настаивает. Я не знаю, сколько он еще сможет с этим справляться. Возможно, мы поставим кровать на застекленной террасе, когда он больше не сможет подниматься на третий этаж.

— Болезнь прогрессирует медленно? — спросила она, когда они дошли до лестничной площадки.

— Очень медленно до недавнего времени. Диализ больше не помогает. У него было слишком много инфекций, чтобы претендовать на трансплантацию. На прошлой неделе он сдался. Говорят, что почечная недостаточность — один из самых мирных путей ухода. Маленькое благословение. Очень маленькое. — Он указал в направлении вниз по коридору. — Сюда.

Второй этаж был детским королевством во время ее жизни здесь. В последние пару месяцев шестеро детей делили четыре спальни и две ванные. Девочки: Тора, Кендра и Эллисон, — спали в восточной стороне дома, которую доктор Капелло называл стороной восхода, а мальчики: Роланд, Дикон и Оливер, — спали на западной стороне, стороне заката. У мальчиков был вид на океан, а у девочек комнаты побольше. Честная сделка, думала Эллисон, вспоминая.

— Где сплю я? — спросила она. Второй этаж явно выглядел иначе, что имело смысл. Дети больше не были детьми. Не было причин держать баллончики с краской и скейтборды в холле, кинопостеры с Бэтменом, купальники и полотенца, висевшие на крючках.

— Сюда, — сказал он, указывая ей на спальню на стороне заката.

— Это твоя старая комната, — вспомнила она.

— Да, теперь это гостевая.

— Где ты спишь? — поинтересовалась она, пока Роланд открывал дверь и включал свет.

— Последние несколько недель на стуле в папиной комнате.

Эллисон вошла и положила сумку на кровать. Комната находилась в углу дома. В ней были два окна — одно выходило на север на редкий лес, а другое на запад на океан. Окно с видом на океан было полуоткрыто и впускало морской бриз, и ей было приятно заметить, что скамейка у окна была украшена белыми валиками и голубыми подушками, бинокль для наблюдения за птицами висел на крючке. Она уже представляла себе, как сидит в этом уютном местечке и читает весь день.

Старая деревянная кровать Роланда исчезла, и ее заменила полноразмерная латунная с покрывалом кремового цвета, и простынями, и подушками цвета морской волны, темно-синий коврик и пейзажи Энсела Адамса в рамках на стене. Это была милая, немного формальная комната в пансионе.

— Очень мило, — похвалила она, скрывая разочарование по поводу того, как сильно многое изменилось.

— Тора присматривает за домом, — сказал Роланд. — Она занималась ремонтом около пяти лет назад. Вмятины в стенах, царапины на полу. На потолке со стороны Дикона даже было пятно от соуса барбекю.