Чтение онлайн

Правда, вызвал меня потом начальник отдела и очень сильно отчитал… Так закончилось мое первое выступление. Когда это было?.. Да, двадцать третьего ноября тридцать первого года.

— А день начала войны помните? — спросила Надя Черная, сидящая у самого борта.

— Как же его забыть? Невозможно… — помолчав, серьезно сказал глашатай. — Вспоминаю июньское утро, ранний звонок домой. «Срочно, немедленно, бегом на работу!» Радиокомитет. Шесть часов утра. Кругом взволнованные лица… Ничего не понимаю! Где-то рядом тихий женский плач… Война! А тут еще телефонные звонки наших радиокорреспондентов. «Киев бомбят!», «Над Одессой вражеские самолеты!», «На проводе Каунас! Город горит, что объяснять населению?»

«Приготовиться! — сказали мне. — В двенадцать часов…»

Голос Юрия Борисовича дрогнул. Он помедлил немного. Но затем продолжил:

— И вот, друзья, в двенадцать часов двадцать второго июня сорок первого года на весь мир прозвучали слова… — Голос налился силой. Металл послышался в нем. — Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня в четыре часа утра, без всякого объявления войны германские регулярные части атаковали границы Советского Союза…

Совсем стемнело, свет фонарей освещал лица ребят. Все с огромным вниманием слушали глашатая…

— Какой самый памятный день в вашей жизни? — задал вопрос Гена Лашко.

— Конечно, тот, когда мне выпало счастье объявить Победу… В два часа десять минут ночи. Девятого мая…

Море тихо качало шхуну. Был поздний час, а завтра — ранняя побудка…

Не удивляйся, пожалуйста, дружище, тому, что ты услышал на белоснежном корабле нашей Мечты. Такая пресс-конференция была на самом деле, а где она проходила — на суше ли, на воде, — так ли это важно? И пусть не бегал по палубе боцман, не стоял у штурвала рулевой, не склонялся над картой штурман и не сидел в бочке впередсмотрящий, мы знаем, что старшие друзья всегда рядом с нами. Они помогают и словом, и делом.

Ты можешь подумать: на «Шхуне» одни праздники. А чем ребята заняты в будни?

Прочитай следующую главу.

ОТ ФЛАГ-ШТУРМАНА: Ушла в Казахстан небольшая посылка. В ней полосатая тельняшка, «матросская душа»…

Известно, в те дни, когда немецко-фашистские захватчики входили в Новороссийск (начало сентября 1942 года), когда наши войска вели ожесточенные бои за город, на Октябрьской площади двое мальчишек на несколько часов задержали продвижение врага. Они погибли…

На палубном сборе решили: узнать имена юных героев, постараться найти их родственников.

— Надо обратиться к жителям города по радио!

— А может быть, стоит и в газете? — предлагали ребята.

Решили использовать оба пути.

К Октябрьской площади подошли, когда уже чуть стемнело.

И в первом же доме, в который мы постучались, нам сказали:

— Так разве их было двое? Был один. Витя Новицкий.

А вскоре в редакцию позвонили из Дворца пионеров. Руководитель штаба красных следопытов показал «шхунатикам» письмо.

— Сегодня получили из Кизляра, от Марии Петровны Новицкой, матери Виктора. Она тоже утверждает, что Виктор был один в башне. А это фотография. Вот он, Витя, третий справа в верхнем ряду.

Симпатичный мальчишка с чуть раскосыми глазами…

Вот, что мы узнали о юном герое.

…Сколько часов длился бой, Витя уже не помнил. Он стрелял и стрелял и боялся лишь одного: что могут кончиться патроны.

Горело небо, пылал Новороссийск, и плыли над Цемесской бухтой черные шлейфы дыма.

Стены старинной башни на Октябрьской площади были полуметровой толщины, сложенные из керченского камня-известняка, они могли бы выдержать любой обстрел.

На подоконниках стояли пулеметы. А у двери — ящики с патронами и ручными гранатами, бочка с водой. Сухарей было достаточно, чтобы продержаться не один день…

Витя оглянулся.

У стены лежат его товарищи: веселый моряк Василий и солдат, имени которого Витя не знал и теперь уж никогда не узнает…

В подвале неподалеку от башни дожидается мать с братишкой и сестренкой. Витя даже не смог предупредить, что он тут.

Как он уговаривал Василия, чтобы тот разрешил помогать ему. Витя таскал ящики с боеприпасами, носил воду. А Василий все прогонял его. Но ведь эта башня — Витькин дом!

Не успел Василий отослать Витю в подвал, В глубине улицы Декабристов показались фашисты и начали обстрел башни.

Мальчишка остался. Бегал по этажам, подносил патроны. Взяв гранаты, выскакивал из двери первого этажа и бросал их в приближающихся врагов.

О, как хотел он уложить их побольше! Как ненавидел он этих гадов в квадратных касках, их наглую походку, когда они шли с автоматами наперевес, засучив рукава, как палачи. Они и были палачами.

Полгода назад Витя уже убегал на фронт под Керчь.

Но его оттуда вернули. Узнал комиссар, что мальчишке четырнадцать, и велел живо отправить в тыл.

На память о керченских боях остались Витьке черные флотские брюки и солдатская гимнастерка. А тельняшка у него была своя. Ведь он давно решил стать моряком; как только седьмой класс окончит — в мореходку.

Отец ему говорил: «Ничего, Витюха, все сбудется, когда вырастешь…»

Ушел отец с десантной частью и не вернулся.

…Витю поразила наступившая вдруг тишина. Чуть поднял голову над щитком «Максима», поставленного на подоконник. Никого не видно.

Подошел к другому окну — пустынно на улице Декабристов.

Над обугленными траншеями стлался дым.

Почувствовав сильную жажду, Витя подошел к бочке с водой. Глянул на отражение в воде и не узнал себя. Волосы потемнели, лицо все в копоти и саже…

Через день ему исполнится пятнадцать. Что успел сделать в жизни?

Жарил пятки на раскаленной солнцем гальке, нырял до посинения с бетонного мола, читал запоем книжки. Горевал, получив за контрольную «пару», и, светясь счастьем, несся домой из школы, где ему только что повязали красный галстук…