Чтение онлайн

Полицейский внимательно смотрит на него.

— Все в порядке, — невозмутимо произносит мисс Джеймс. — Он не пьян. Просто слышит то, чего мы не слышим.

— Пьян? — с удивлением и легкой издевкой отзывается молодой человек в котелке. — Если бы я был пьян…

И повернувшись к фонарю, он опять заходится в диком хохоте, отчего его лицо как будто вспыхивает огнем.

При звуках этого звериного смеха у девушки и полицейского закипает кровь. Они стоят рядом, соприкасаясь рукавами, и со страхом смотрят на молодого человека в котелке. В ответ он морщит лоб.

— Вы вправду ничего не слышали?

— Только тебя, — отвечает мисс Джеймс.

— Только вас, сэр, — отзывается полицейский.

— Что это было? — спрашивает мисс Джеймс.

— Хочешь, чтобы я описал его? — презрительно переспрашивает молодой человек. — Ничего прекраснее я не слышал.

Похоже, что его, действительно, буквально заворожило нечто таинственное.

— Откуда этот звук берется? — деловито спрашивает мисс Джеймс.

— Естественно, — презрительно отвечает он, — оттуда.

И показывает на огороженные деревья и кусты — через дорогу.

— Давай посмотрим, что там такое! Мой аппарат при мне, я буду слушать.

Молодой человек, кажется, вздыхает с облегчением. Он опять сует руки в карманы и отправляется через дорогу. Полицейский, с молодого лица которого не сходит смущенное выражение, учтиво и ловко подхватывает девушку под руку, чтобы помочь ей на крутом спуске. Она почти не опирается на его большую руку, однако и не отвергает помощь. Всю жизнь старавшаяся держаться наособицу, избегавшая любых прикосновений, не позволявшая ни одному мужчине дотронуться до себя, сейчас она вдруг ощущает некую лишь нимфам присущую чувственность и разрешает большерукому полицейскому поухаживать за собой, пока они пытаются нагнать человека в котелке, по-волчьи быстрого и ловкого. Сквозь грубую ткань формы она чувствует близость полицейского, его молодого, бодрого, энергичного тела.

Когда они приближаются к человеку в котелке, тот стоит с опущенной головой и, навострив уши, прислушивается к чему-то за железной оградой, где растут большие черные остролисты, припорошенные снегом, и старые кряжистые английские вязы.

Полицейский и девушка замирают. Она вглядывается в кусты зорким взглядом глухой нимфы, не ведающей мирских шумов. Мужчина в котелке весь превратился в слух. Грузовик с грохотом едет вниз по склону, сотрясая землю.

— Вот! — восклицает девушка, когда грузовик прогрохотал мимо. Горящими глазами она смотрит на полицейского, и ее свежее, нежное лицо сияет, полное живого обаяния. Она смотрит прямо в недоверчивые глаза ошарашенного полицейского. А тот и рад.

— Неужели не видите? — нетерпеливо спрашивает девушка.

— Чего не вижу, мисс?

— Я не могу показать. Смотрите туда же, куда я смотрю.

И девушка переводит сверкающий взор на черные заросли остролиста. Она наверняка что-то видит, потому что едва заметно улыбается и гордо вскидывает головку. Но полицейский смотрит не на кусты, а на нее. Девушка же всем своим видом показывает, как она рада, это победный, мстительный восторг.

— Я всегда знала, что увижу его, — торжествующе говорит она самой себе.

— Кого увидишь? — громко спрашивает молодой человек в котелке.

— А ты не видишь?

И нимфа с тревогой поворачивает к нему свое нежное, лукавое личико. Ей необходимо, чтобы он тоже увидел.

— Ничего нет. А что там было, Джеймс? — требуя ответа, спрашивает неугомонный человечек в котелке.

— Там мужчина.

— Где?

— Там. Среди остролиста.

— Он и сейчас там?

— Нет! Ушел.

— Какой он был?

— Не знаю.

— Как выглядел?

— Не помню.

В это мгновение молодой человек в котелке вдруг разворачивается, и торжествующе-хитрое выражение появляется у него на лице.

— Нет, он должен быть там! — кричит он, показывая на заросли. — Слышишь, как он смеется? Наверно, его не видно из-за деревьев.

У него до странности довольный голос, когда он, не поднимая головы, опять разражается смехом, топча снег и отплясывая в ритме собственного смеха. Потом он разворачивается и быстро бежит по улице, с двух сторон обсаженной старыми деревьями.

Он замедляет шаг; дверь дома, стоящего в глубине припорошенного нетронутым снегом сада, отворяется и на освещенное крыльцо выходит женщина в черной шали с длинной бахромой. Она приближается к садовой калитке. Снег все еще идет. Ее темные волосы придерживает высокий гребень.

— Вы стучали в дверь? — спрашивает она мужчину в котелке.

— Я? Нет.

— Кто-то стучал.

— Да? Вы уверены? Никто не мог стучать. На снегу нет следов.

— Как это нет? — удивляется она. — Но ведь кто-то стучал и звал снаружи.

— Очень любопытно. Вы кого-нибудь ждете?

— Нет. В общем-то, никого. Разве что всегда кого-нибудь, да ждешь. Сами понимаете.

В сумерках снежной ночи он видит, как она смотрит на него большими карими глазами.

— Этот кто-то смеялся?

— Нет, здесь никто не смеялся, я бы услышала. Просто постучали в дверь, и я побежала открывать в надежде… всегда ведь надеешься…

— На что?

— Ну — что случится чудо.

Он стоит у калитки, она — тоже рядом с калиткой — напротив него. У нее темные волосы и темные глаза, ее лицо неясно вырисовывается в сумерках, когда она пристально смотрит на него особым, выразительным взглядом.

— Вам бы хотелось, чтобы кто-нибудь пришел? — спрашивает он.

— Очень, — отвечает она по-еврейски протяжно. Скорее всего, она еврейка.

— И неважно, кто?

Ему становится смешно.

— Неважно, если бы он мне понравился, — значительно, но с притворной застенчивостью произносит она низким голосом.

— Вот как! Возможно, это я стучал, сам того не заметив.

— Возможно. Во всяком случае, мне так кажется.

— Могу я войти? — спрашивает он, протягивая руку к калитке.

— Пожалуй, так будет лучше, — ответила она.

Он наклоняется, открывает калитку. Тем временем женщина в черной шали поворачивается и, оглядываясь через плечо, спешит к дому, неловко шагая по снегу в туфлях на высоких каблуках. Мужчина торопливо идет следом, словно пес, боящийся отстать от хозяйки.

Между тем, девушка и полицейский тоже приблизились к саду, и девушка остановилась, едва завидела, как молодой человек в котелке идет по садовой дорожке за женщиной в черной шали с бахромой.