Чтение онлайн

— И в том, и в другом, — коротко ответила Карлотта, но с неожиданной холодностью и злостью из-за моего легкомыслия. — Это у них семейное.

— Что ты ему сказала? — спросил я с натугой, у меня вдруг стало тяжело на сердце.

— Я обещала, что буду везучей за двоих. А через две недели объявили войну.

— Ну, конечно! Не повезло не только тебе, всем не повезло.

— Да!

Мы помолчали.

— Его семья считается невезучей?

— Бортов? Ужасно невезучей. Она такая и есть.

Наступил антракт, и дверь ложи отворилась. Карлотта умела быстро ориентироваться и всегда держала ухо востро, так что ее не могли смутить изменившиеся обстоятельства. Она встала, словно первая красавица — а ведь она не была ею и не могла быть, — чтобы перемолвиться несколькими словами с леди Перт, и исчезла, не представив меня.

Карлотта и лорд Латкилл приехали к нам, когда мы жили в Дербишире, годом позже. Он получил отпуск. Она ждала ребенка, медленно двигалась и казалась подавленной. Рассеянный и, как всегда, очаровательный, лорд Латкилл рассказывал о Дербишире и об истории свинцовых рудников. Однако они оба как будто потерялись во времени.

В последний раз я видел их после войны, когда покидал Англию. Они обедали вдвоем, если не считать меня. Он все еще выглядел измученным, так как во время войны получил ранение в горло. Однако сказал, что скоро поправится. В его тягучем прекрасном голосе теперь звучала хрипотца. Бархатные глаза ввалились, но смотрели твердо, хотя в их глубине угнездилась усталость, пустота.

Я еще больше, чем прежде, мучился от нищеты и тоже чувствовал усталость. Карлотта воевала с его молчаливой опустошенностью. Едва началась война, печаль во взгляде ее мужа стала заметнее, а до поры, до времени не проявлявший себя страх превратился почти в мономанию. Карлотта все больше падала духом и теряла красоту.

У Карлотты родились близнецы. После обеда мы отправились в детскую взглянуть на малышей. У обоих мальчиков были прекрасные темные, как у отца, волосы.

Лорд Латкилл вынул изо рта сигару и наклонился над кроватками. Смуглолицая преданная няня отошла в сторону. Карлотта поглядела на детей; но еще беспомощнее она поглядела на мужа.

— Хорошенькие детишки! Очень хорошенькие, правда, няня? — смягчив голос, произнес я.

— Да, сэр, — тотчас откликнулась няня. — Красивые дети!

— Ты мог когда-нибудь представить, что у меня родятся близнецы, вот такие два озорника? — спросила, глядя на меня, Карлотта.

— Никогда.

— Пусть Люк скажет, это невезение или неумение? — проговорила она, хихикнув, как школьница, и с опаской поглядела на мужа.

— Боже мой! — неожиданно повернувшись, громко, но с обычной болью в голосе, воскликнул он. — Я называю это удивительным везением! Не знаю уж, что другие об этом думают.

Тем не менее, он дрожал от страха, как раненый пес.

Много лет я не виделся с Карлоттой. Правда, до меня дошел слух, что у нее родилась девочка. Потом случилась беда: двойняшки погибли в автомобильной катастрофе в Америке, когда ехали куда-то со своей теткой.

Об этом я узнал с запозданием и не стал писать Карлотте. О чем писать?

А несколько месяцев спустя от какой-то болезни неожиданно умерла ее маленькая дочь. Невезение Латкиллов, похоже, никуда не девалось.

Бедняжка Карлотта! Больше я о ней ничего не слышал, знал только, что она и лорд Латкилл живут уединенно в Дербишире вместе с его матерью.

Когда обстоятельства привели меня обратно в Англию, я никак не мог решить, стоит мне написать Карлотте или не стоит. В конце концов, я написал ей на лондонский адрес.

Ответ пришел из Дербишира: «Очень рада, что ты опять в пределах досягаемости! Может быть, навестишь нас?»

Мне не очень хотелось ехать в Риддингс, в родовое гнездо лорда Латкилла, из опасений перед его матерью, леди Латкилл, женщиной старой закваски. Ведь я всегда был своего рода санкюлотом, который не станет королем, пока в моде короткие штаны.

«Приезжай в город, — ответил я. — Приглашаю тебя на ланч».

Карлотта приехала. Выглядела она постаревшей, страдания прочертили морщины на ее лице.

— Ты совсем не изменился, — сказала она.

— А ты, если и изменилась, то совсем чуть-чуть.

— Неужели? — печально отозвалась она помертвевшим голосом. — Может быть! Полагаю, пока мы живы, надо жить. А ты как думаешь?

— Да. Ты права. Ужасно быть живым мертвецом.

— Да уж! — произнесла она, завершая тему.

— Как лорд Латкилл? — спросил я.

— Ах, его это все окончательно добило, он не хочет жить. Но хочет, чтобы я жила.

— А ты хочешь?

Она как-то странно заглянула мне в глаза.

— Сама не знаю. Мне нужна помощь. А ты как считаешь?

— Господи, живи, пока можешь!

— И принять помощь? — спросила она со своей чудесной прямотой.

— Ну, конечно.

— Ты советуешь?

— Конечно же, да! Ты молодая…

— Приедешь в Риддингс? — не дослушав, спросила Карлотта.

— А лорд Латкилл? Его мать?

— Они согласны.

— Ты хочешь, чтобы я приехал?

— Хочу, очень хочу! Приедешь?

— Да, конечно, если ты хочешь.

— Когда?

— Когда тебе удобно.

— Правда?

— Ну, да.

— И ты не боишься невезения Латкиллов?

— Я?

Моему изумлению не было предела, и она опять хихикнула, как школьница.

— Отлично, — сказала Карлотта. — Как насчет понедельника? Тебя устроит?

Мы договорились на понедельник, и я проводил ее на вокзал.

Как выглядел снаружи Риддингс, дом лорда Латкилла, мне было известно. Старый каменный дом с тремя остроугольными фронтонами находился на окраине деревни Миддлтон и не очень далеко от дороги, за ним вместо парка располагалось мрачное болото.

Понедельник выдался ненастным на дербиширских холмах, которые казались темно-темно-зелеными, а каменные изгороди — почти черными. Даже маленький железнодорожный вокзал, спрятавшийся в зеленой расщелине и построенный из камня, был темным и холодным, как будто находился не на земле, а в преисподней.

Меня встретил лорд Латкилл. Он был в очках, и в них карие глаза смотрели незнакомо. Черные волосы жидкими прядями падали на лоб.

— Я ужасно рад, что вы приехали, — сказал он. — Карлотта теперь наверняка повеселеет.