Чтение онлайн

У полковника шевелились губы, однако с них не слетало ни звука. Потом, не обращая на нас внимания, он ушел.

«Виктрола» остановилась. Лорд Латкилл пошел ее завести, проговорив:

— Думаю, мама опрокинула что-нибудь из мебели.

Однако мы все были охвачены унынием, жалким унынием.

— Ну, разве не ужасно! — воскликнула Карлотта, умоляюще глядя на меня.

— Отвратительно!

— И что ты думаешь?

— Бог его знает. Но в любом случае надо это остановить, как истерику. Ведь это и есть своего рода истерика.

— Ты прав.

Лорд Латкилл, танцуя, странно улыбался, не сводя взгляда с лица партнерши. «Виктрола» орала во всю мочь.

Мы с Карлоттой переглянулись — нам больше не хотелось танцевать. Казалось, дом стал пустым и мрачным. Хотелось удрать подальше от холода, от жуткого света, наполнявшего его.

— Ну же, поддержите нас! — позвал лорд Латкилл.

— Пойдем, — сказал я Карлотте.

Но она отпрянула от меня. Если бы не выпавшие на ее долю страдания и потери, она бы тотчас помчалась наверх и сразилась в безмолвном поединке воль со своей свекровью. Даже теперь ее почти неодолимо тянуло пойти следом за леди Латкилл, но я взял ее за руку.

— Пойдем, — попросил я. — Потанцуем. Попробуем справиться по-другому.

Карлотта танцевала со мной, но рассеянно, даже как будто через силу. Мрачная пустота в доме, ощущение холода и гнета потусторонней силы давили на нас. Я оглядывался на свою жизнь и думал о том, как бестелесный дух своим холодом медленно уничтожает все живое, теплое. Вот и Карлотта вновь оцепенела, стала холодной и отчужденной даже по отношению ко мне. Похоже, она окончательно сдалась.

— Пока живешь, надо жить, — сказал я, не переставая танцевать.

Но я был бессилен. Мужчине не справиться с женщиной, если она ослабела духом. Мне казалось, что и мои жизненные силы испаряются.

— Этот дом наводит жуткое уныние, — проговорил я, пока мы механически переставляли ноги. — Почему ты ничего не сделаешь? Почему не вырвешься отсюда? Почему не разрубишь узел?

— Как?

Я поглядел на нее, не понимая, чем вызвал ее враждебность.

— Не надо сражаться. Тебе незачем сражаться. Но не вязни в здешней неразберихе. Сделай шаг в сторону, встань на твердую землю.

Раздраженно помолчав, она произнесла:

— Я не знаю, где эта твердая земля.

— Знаешь. Совсем недавно ты была страстной, открытой, доброжелательной. А теперь ты холодная, колючая, молчаливая. Не надо быть такой. Почему бы тебе не стать прежней?

— У меня не получится, — обреченно проговорила Карлотта.

— Получится. Стань прежней для меня. Я здесь. Зачем тебе сражаться с леди Латкилл?

— Я сражаюсь со своей свекровью?

— А то ты не знаешь.

Она посмотрела на меня виновато, умоляюще, но и с moue [59] холодного упорства.

— Ну все, — сказал я.

В скорбном молчании мы сели рядышком на кушетку.

Лорд Латкилл и миссис Хейл продолжали танцевать. По крайней мере, хоть они были довольны друг другом. Да они этого и не скрывали. Желто-карий взгляд миссис Хейл останавливался на мне каждый раз, когда она поворачивалась в нашу сторону.

— Почему она смотрит на меня?

— Понятия не имею, — ответила Карлотта. У нее словно одеревенело лицо. — Пожалуй, пойду наверх, посмотрю, что там происходит, — сказала она, вставая с кушетки и исчезая в дверях.

Почему она ушла? Почему побежала сражаться со свекровью? В таком сражении обязательно потеряешь, если есть что терять. Добиться ничего нельзя, и самое лучшее — уйти от ненавистных конфликтов.

Музыка стихла. Лорд Латкилл выключил «виктролу».

— Карлотта ушла? — спросил он.

— Как видите.

— Почему вы не остановили ее?

— Ее бы и дикие кони не остановили.

Он всплеснул руками, словно иронизируя над собственной беспомощностью.

— Она своенравна. Хотите потанцевать?

Я посмотрел на миссис Хейл.

— Нет. Не хочу встревать. Лучше поиграю на пианоле. У «виктролы» нет души.

Время летело незаметно. Танцевал лорд Латкилл или нет, мне было все равно, я подключал разные мелодии и забывал обо всем. Посреди очередной потрясающей пьесы лорд Латкилл коснулся моего плеча.

— Послушайте Карлотту. Она говорит, пора заканчивать, — произнес он мелодичным голосом, в котором теперь слышался печальный звон необъявленной войны.

Карлотта стояла, опустив руки, в позе провинившейся школьницы.

— Полковник пошел спать. Ему не удалось помириться с Люси. Моя свекровь считает, что нельзя ему мешать.

Карлотта остановила на мне вопрошающий, виноватый — или мне так показалось? — загадочный, как у сфинкса, взгляд.

— Ну, конечно, — проговорил лорд Латкилл. — Я желаю ему самого крепкого сна.

Миссис Хейл промолчала.

— Мама тоже пошла спать? — спросил Люк.

— Наверно.

— А! Тогда, может быть, поглядим, что нам оставили на ужин?

Леди Латкилл мы застали за приготовлением на спиртовке какого-то варева: молочного и безупречно диетического. Она стояла возле буфета и, помешивая в кастрюльке, делала вид, будто не замечает нас. Закончив, уселась за стол и поставила перед собой дымящуюся чашку.

— Мама, полковнику Хейлу лучше? — спросил Люк, глядя на нее через стол.

Вдовствующая леди ответила ему взглядом из-под шлема седых волос. Несколько мгновений они так и сидели, скрестив взгляды, но Люку удалось сохранить лукавую галантную непринужденность, приправленную легким безумием.

— Нет. Ему очень плохо.

— А! Очень жаль, что мы ничего не можем для него сделать. Если живым тут не справиться, то мне нечего лезть. А может быть, он не против наших танцев? Это было бы здорово! Мама, мы забыли, что состоим из плоти и крови.

Он налил еще виски с содовой и подал мне стакан. В парализующей тишине леди Латкилл глотала свое варево. Мы с Люком пили виски, молодая миссис Хейл ела маленький сэндвич. Все мы держались с невероятной самоуверенностью и упорно молчали.

Тишину нарушила леди Латкилл. Казалось, она тонет в себе, съеживается, как прячущийся от посторонних глаз зверь.

— Полагаю, — проговорила она, — нам всем пора спать.

— Ты иди, мама. Мы немного задержимся.

Она ушла, и некоторое время мы, все четверо, просидели в молчании. Комната как будто стала поприветливей, словно что-то изменилось в воздухе.