Счастливые слезы Марианны
Шрифт:
Серхио Васкес еле заметно кивнул. Он встал, собираясь уходить.
— Впрочем, у меня к вам еще одно дело.
Луис Альберто выложил на стол злополучные фотографии, запечатлевшие прогулку Бето в Чапультепек.
— Это не может быть фотомонтажем?
— Скорее фотошантажем, — усмехнулся сыщик, разглядывая снимок, на котором Лили атаковала Бето около неохватного ствола сейбы.
— Как вы догадались?
— Съемка велась с относительно большого расстояния, об этом говорит некоторая недофокусировка…
Серхио Васкес расспросил о персонажах, запечатленных на снимках, и о лицах, которых все это может интересовать.
Он забрал фотографии, обещав вернуть их.
Потом позвонила Виктория. У нее было хорошее настроение. Она сказала, что была с Бегонией на обследовании, и врач обнадежил ее, сказав, что как раз в том возрасте, в какой вступила Бегония, возможны перемены к лучшему.
— Знаешь, — сказал Луис Альберто, — я беседовал с падре Адрианом и рассказал ему о нашей озабоченности здоровьем Бегонии, особенно в связи с тем, что ты должна на неделю отлучиться из Мехико…
Виктория помолчала.
— Ты считаешь, я не должен был посвящать его в это? — спросил Луис Альберто.
— Раз ты так решил…
— Он наш духовник, — пояснил он, словно оправдываясь за разглашение некой сугубой тайны. — И настолько проникся интересом к незнакомой ему Бегонии, что даже предложил взять ее на недельку к себе. Благо его служанка любит детей…
По тону Виктории Луис Альберто понял, что она догадывается о его опасении вызвать неудовольствие Марианны, и пожалел о том, что заговорил с нею о падре Адриане.
— Луис Альберто, в крайнем случае я сама найду выход из положения…
Со всей беззаботностью и оптимизмом он пошутил:
— Занимайся созданием положений, а выходы из них позволь находить твоему довольно старому другу!
Виктория звонко расхохоталась.
Глава 66
Марисабель выполнила свое обещание. Вернувшись из училища, она сказала Марианне, что сегодня же хочет переехать к маме Джоане и Карлосу.
За час до этого позвонила Джоана. Разговор был трудный. Обе женщины понимали все значение переезда их девочки и боялись ранить друг друга неверно сказанным словом.
— Пойми, Марианна, — оправдывалась родная мать Марисабель, — как я могу отказать ей? При всем при том, разве я не понимаю, что ее переезд, помимо желания продемонстрировать лояльность к нам, продиктован еще обидой на Бето?
— Пусть они перебесятся, там разберемся, — сказала Марианна, как бы соглашаясь с доводами Джоаны и понимая, насколько ей труднее в этой щекотливой ситуации.
— Она ведь берет только самое необходимое, — успокаивала Джоана. — Так что…
И умолкла.
«Так что прощай, моя доченька», — с печалью подумала Марианна, сказав, что сама привезет Марисабель.
В машине они молчали. И лишь прощаясь у подъезда с Марианной, Марисабель пустила натуральную детскую слезу с подрагиванием губ и жалостливым нытьем.
Горячо целуя ее, Марианна шепнула, пошлепав ее по одному месту:
— Будут наказывать или ставить в угол, позвони, я им задам!
За этой сценой смущенно наблюдал спустившийся за чемоданами Карлос.
— Прощание блудной дочери! — глуповато пошутил он.
Марианна успела вернуться до прихода Бето.
Он понял, что Марисабель покинула их, и со злостью швырнул ранец в угол прихожей.
— Бето, ты в своем уме? — строго выговорила ему Марианна. — Раньше надо было думать. Я бы на ее месте поступила так же.
Пока он ел, Марианна внимательно присматривалась к нему. Хотела угадать, как сложится его разговор с отцом. Это было первое напряженное противостояние между ними с того дня, когда Луис Альберто чуть не застрелил его, не зная, что Бето его сын.
— Ты расскажешь ему все как есть?
Бето, словно просыпаясь, исподлобья взглянул на мать.
— А что остается?
Его обреченный тон пробудил в ней чувство жалости и одновременно возмущение: послушать его, так он снисходит до правды только потому, что у него нет другого выхода. Однако она тут же поняла причину его растерянности. С одной стороны, только правда могла объяснить все. С другой — стоит Себастьяну прислать подметное письмо Луису Альберто, и Бето в один миг превратится в грязного лгуна…
Однако пути к отступлению не было.
Бето вошел в большой кабинет отца, почти не думая о теме предстоящего разговора, все его мысли были заняты отъездом Марисабель.
— Я слушаю тебя, сын, — сказал Луис Альберто, приглашая его на длинный диван, где сидел сам, указав на место рядом с собой. — Прошу тебя только об одном, расскажи все без утайки. Пойми, меня интересуют не только четки, но и мотивы, по которым…
Луис Альберто осекся.
— Отец, — сказал Бето, ставя на письменный стол баночку с бусинами. — Здесь все четки… Я хочу сказать, все бусины, не хватает только шнурка…
Луис Альберто встал и отошел к письменному столу.
— Что произошло?
— Их выкрали, чтобы потребовать у меня за них выкуп.
Луис Альберто пристально взглянул на сына и пристукнул кулаком о кулак.
— Почему именно у тебя, а не у меня, не у мамы? — с издевкой спросил он.
— Отец, позволь мне пока не отвечать…
Если бы он рассказал отцу все как есть, он назвал бы имя Себастьяна, у которого он должен был еще взять шнурок. Кто знает, как повел бы себя отец.
— Ты можешь не отвечать, но я не могу не спрашивать. Может быть, тебе еще не известно, что четки достались мне от покойной матери, а ей подарила их ее бабка…
Слово «еще» кольнуло самолюбие Бето.
— Отец, ты прав, я многого здесь еще не знаю, — буркнул он, делая упор на слове, подчеркивающем то, что он лишь недавно переступил порог дома семейства Сальватьерра. — Но, поверь, я понимаю, что значит для тебя эта вещица…
— Это не «вещица»! — отчеканил Луис Альберто. — И даже не вещь. Это святыня! Она могла бы украшать любой музей. Возможно, она принадлежала великой поэтессе. И я вправе знать, чьи грязные руки на нее позарились?
Луис Альберто чувствовал, как в нем закипает злоба. С какой стати он должен подлизываться к сыну, щадить его самолюбие, если тот не щадит его отцовское!