Счастливые слезы Марианны
Шрифт:
Джоана живо интересовалась условиями жизни и заработками балерин в России и с удивлением узнала о мизерных окладах и полной зависимости от прихотей театральных и городских чиновников, слепо подчинявшихся указаниям столичной бюрократии.
Однажды она была свидетельницей паники, возникшей у руководства делегацией в связи с появлением «американских купцов» — менеджеров из США, которые прилетели в Мехико посмотреть на русский молодой балет.
Джоане передалось нервное напряжение, которое испытывали молодые артисты, она знала о судьбе Нуриева и Барышникова, и, когда однажды Катя осторожно заговорила с Джоаной о том, что они с Дарьей мечтают остаться, она уверила их, что, если это произойдет, они могут рассчитывать на ее советы и посильную помощь.
Сестры не вернулись в Россию. Джоану подкупило то, что они сделали это, так как были сиротами, и за их поступок некого будет дома наказывать. «Что за страна, — с печалью подумала тогда Джоана, обожавшая русское искусство. — С одной стороны, бесплатно обучает сирот балету, а с другой — преследует родителей-заложников, чьи дети хотят работать в других странах!..» Джоана устроила сестер вначале в труппу театра в Гвадалахаре, а затем в училище, где теперь занимается Марисабель.
— Знаешь, Джоана, у Дарьи день рождения. Приезжайте с Марисабель к нам. Будут сибирские пельмени!
Джоана от всей души поблагодарила Катю за приглашение, ее тронуло желание подруги развлечь Марисабель.
Глава 90
Ровно в восемь Бето был в скверике напротив входа в «Габриэлу».
Точен был и Себастьян.
Он буркнул, что с возвращением денег придется немного повременить — он раздал кое-какие карточные долги (это было отчасти именно так), а оставшиеся триста тысяч вернул Бето. Но он надеется в ближайшее время сорвать хороший куш, и тогда уж…
Конечно, Бето очень хотелось возвратить Марианне потраченные ею деньги, но он понимал, что никогда не дождется их, и перешел к делу, которое интересовало его в первую очередь.
Себастьян предвосхитил его вопрос и протянул ему запечатанный конверт, в котором лежал шнурок.
Прощупав шнурок через бумагу конверта, Бето положил его в задний карман джинсов и встал.
— Себастьян, прошу тебя, прекратим наши встречи. Считай, что мы незнакомы. Ты знаешь, я хотел быть тебе верным другом. Но наша дружба не раз приносила мне несчастье…
«Богатеньким стал! — заканючил про себя завистник. — Якшаться не хочет, гаденыш!» Он оскалился:
— Нужен ты мне!..
Снова взяв «мафиозный» тон, Бето на всякий случай припугнул пройдоху:
— Как бы тебе самому не нарваться на неприятности! Если отец займется тобой, ни один адвокат тебя не вытащит. Я о тебе же пекусь, Себас!..
Трусоватый приятель оценил серьезность угрозы и примирительно сказал:
— Учту, братец.
На том и расстались.
Себастьян направился в «Габриэлу», а Бето шагнул в одну из безлюдных в это время аллей, которая выводила к автобусной остановке.
Быстро темнело.
Через какую-то минуту Виктория, заболтавшаяся в вестибюле с Лулу, увидела входившего в ресторан Себастьяна. Она спешила домой и, расцеловавшись с мулаткой, вышла на улицу и направилась к скверу.
Навстречу ей выскочил из кустов Кики, помчавшийся в «Габриэлу».
«Где один, там и другой», — подумала Виктория…
Бето шел по аллее, когда из-за дерева к нему метнулась тень. Это был Кики.
Он нанес Бето удар кастетом по голове и быстро обшарил его карманы. Но нашел в них лишь несколько сотен. В конверте, торчавшем из заднего кармана, ничего, кроме какого-то шнурка, не оказалось. Чертыхнувшись, Кики скрылся за деревьями…
Виктория чуть не споткнулась о тело Бето, он застонал.
Она вскрикнула и склонилась над ним, а когда узнала Бето и, коснувшись его волос, ощутила на руке кровь, побежала обратно в «Габриэлу» вызвать полицию и «скорую помощь».
— Что случилось? — спросил ее Себастьян, стоявший вместе с Кики около телефона.
— Да, что случилось? — вякнул, побледнев, Кики.
— Кто-то напал на Бето Сальватьерра и пробил ему голову.
— Вот бандиты! — неуверенно, но с большим пафосом, воскликнул Кики.
Себастьян внимательно посмотрел на него, — тот забегал глазами…
Виктория вернулась на место происшествия, где около Бето уже стояли три прохожих.
Полицейские и «скорая помощь» прибыли почти одновременно. Пострадавшему перевязали голову.
Полицейский попросил его внимательно проверить, не пропало ли что-нибудь?
— Несколько сотен песо, — ответил Бето, с радостью увидев, что рядом валяется конверт и в нем лежит вожделенный шнурок.
Полицейский записал адрес Бето. Цель покушения для него была абсолютно ясна.
Врач сказал, что молодой человек не нуждается в госпитализации, но спросил, не надо ли доставить его домой? Ему необходим постельный режим и наблюдение врача, чтобы проконтролировать заживление раны и убедиться в отсутствии побочных эффектов травмы.
Бето поблагодарил, и через пятнадцать минут, к ужасу Марианны, он, в сопровождении врача и Виктории, входил в дом: на голове у него белела чуть окровавленная повязка.
— Сеньора! — сказал врач. — Поздравляю вас с благополучным исходом! А вы, юноша, не ходите по аллеям Мехико с наступлением темноты. У нас и без вас хлопот хватает!
Виктория поблагодарила Марианну за приглашение остаться на ужин, но воспользовалась любезностью врача, предложившего доставить ее домой.
— Бето, дорогой мой, — всплакнула на груди сына Марианна, — когда окончатся твои несчастья!
Он вытащил из конверта шнурок и победно потряс им.
— Теперь Сор Хуана Инес де ла Крус, пребывающая на небесах, может не беспокоиться за свои четки!
— Ну что мне с ним делать! — улыбнулась сквозь слезы Марианна, обращаясь к Рамоне.
— Уложить в постель, — последовал лаконичный ответ. Взгляд Рамоны был задумчив. Скорее всего знахарка мысленно выбирала наилучшее сочетание трав для приготовления снадобья для врачевания ран.
Ее далекие предки, получавшие немало ранений в голову от тяжелых палиц в бесконечных сражениях с соседними народами, придавали подобным снадобьям первостепенное значение…
Глава 91
Бегающие глаза Кики насторожили Себастьяна — что, если именно он проломил голову Бето?
Хоть бы что-нибудь делал как следует — этот недоносок и убить-то толком не умеет.
Себастьян не на шутку испугался: а вдруг подозрение падет на него, Себастьяна?!