Чтение онлайн

Тихо ступая, практически на цыпочках, Инга подошла к комнате девочек и прислушалась. Они спали. В отцовской спальне свет тоже был погашен. Как назло, луна светила ярко, освещая всю квартиру. Инга, не сводя глаз с двери отцовской спальни, направилась к ней. Сердце билось сильнее и сильнее, и девушке казалось, его слышно на всю квартиру. Уже у самой двери оно рвалось наружу. Сердце так сильно билось, что казалось оно могло разбудить спящего. В висках пульсировало до боли. Девушка потянула за ручку и вошла. Она остановилась у двери, замешкавшись, но не от нерешительности, а чтобы скинуть халат. Её белое тело засветилось под лунным светом. Блеск придавало лоснящееся возбуждение. В голове всё горело. Ни одной мысли и ни одного страха. Одна сплошная бестия. Инга медленно подошла к кровати. Отец лежал на спине и бесшумно дышал. Вдруг он открыл глаза. Инга метнулась и села сверху, крепко сжав коленями закутанное в одеяло тело. Она дрожащей ладонью закрыла ему рот и горячо, воспалённо зашептала:

– Молчи. Я этого хочу сама. Я так хочу. Я не хочу быть чужой. Я хочу быть как они. Я имею на это право, – она говорила так, словно доставала слова из самого сердца. Слова вырывались с горячим дыханием. Её цепкие руки схватили руки отца и водили по всему телу, а губы говорили, говорили. Жар раскалял до безумия голову изнутри.

– Это мой живот. Это моя шея. Это моя грудь. Это моя попка. Это… Я удалила волос. Как у них. Это вся я. Я уже не девственница. У меня есть парень, но я ещё не знаю, люблю я его или нет. Наверное, нет. Но всё уже было. Он не такой, как ты. Надо чтобы ты его увидел. Я обязательно познакомлю вас…

Инга водила руками отца по телу, а сама продолжала восседать на нём. Она извивалась, чтобы лучше показать всю себя. Она прикладывала руки отца к груди и целовала его ладони. Она, словно обезумевшая, прижимала их к животу и водила по талии и бёдрам. И всё приговаривала.

– Ты так их моешь? – и она отправляла руку отца «мыть» попку. – А меня не мыл. Теперь и я знаю, как это когда папа купает дочку. Ты знаешь, я очень быстро возбуждаюсь. Мой парень говорит – это не нормально. Он говорит – это поту что я росла без отца.

Инга крепко прижимала руки отца. Григорий Михайлович не мог разобрать, о чём шептала обезумевшая дочь. Лицо её горело и обливалось нервным потом. Неожиданно она замолчала, сжалась, напряглась до дрожи и выдохнула. Она уткнулась в отцовские ладони и разрыдалась. Григорий Михайлович не шевелился, давая дочери самой справиться с эмоциями. Наконец дочь успокоилась.

– За эти дни наплакалась на всю жизнь, – с ухмылкой прошептала Инга.

– Слёз не бывает мало, – осторожно проговаривая слова, сказал отец.

Едва справляясь с бессилием, она слезла с кровати и, покачиваясь, удалилась. Ещё долго Григорий Михайлович слышал шумящую воду в ванной. Он так же был потрясён произошедшим, но и чувствовал облегчение. Это была его дочь.

Инга открыла глаза от ощущения, что кто-то на неё смотрит. Рядом сидели Танечка и Люся. Они улыбались, а Люся, увидев, наконец, проснувшуюся сестру, легла ей на плечо.

– Мы уже все встали, – сказала Таня.

– Кто все? – вздрогнула Инга, приподнимаясь.

– Мы и папа. Скоро мама с дежурства придёт.

– Как ты? Температура? – она приложила руку к Таниному лбу.

– Всё хорошо, – залепетала сестра. – Спасибо тебе.

– За что? – удивилась Инга.

– За мороженое.

Инга рухнула на подушку, выдохнув с облегчением. Застучали расставляемой на стол посудой. Люся сорвалась с места и побежала на кухню, следом поспешила и Танечка.

– Папа, папа! Она проснулась!

Из кухни донёсся приглушенный голос отца. После утреннего туалета Инга вошла в кухню. Отец и девочки сидели за столом.

– Давай быстрее, – не глядя, поторопил отец. – Тебя ждём.

– Доброе утро, папа, – неожиданно для себя сказала Инга.

– Доброе утро, – спокойно ответил отец. – Садись завтракать.

Инга внимательно посмотрела на лицо отца, но оно ничего не выражало. Отец завтракал как обычно. И даже подмигнул подбадривающе, как обычно. Сначала Инге, а затем и девочкам.

Инга с облегчением вздохнула. Она с радостью смотрела на сестёр. Её душа ликовала. Ела она быстро и с аппетитом. А поев, энергично встала и, поблагодарив отца, запросто подошла и, поцеловав его в висок, сказала:

– Спасибо. Вкусно. Пойду, погуляю.

В дверях она столкнулась с вернувшейся Еленой Николаевной. Та выглядела свежо и ярко. Открытая улыбка дополнялась тонким ароматом духов, и только усталые глаза выдавали то, что мать семейства вернулась с ночного дежурства.

– Ой, здравствуйте, Елена Николаевна.

– Здравствуй. Куда так рано?

– Пройдусь по утреннему городу и сразу домой.

– Осторожнее переходи дорогу, – напутствовала Елена Николаевна и, подобрав свисающий локон, заправила его в основную прядь Ингиных волос. Девушка склонила голову и подалась вперёд, на что мать семейства просто поцеловала её в лоб. – Ступай. Без тебя обедать не садимся.

Как на крыльях Инга пробежала по ступенькам и выскочила на улицу. Она с восторгом оглядела всё вокруг. Она почувствовала, что смотрит на мир глазами папы, сестёр, брата, и от этого ощущения сердце забилось ликуя. Инга коснулась пальцами места, куда поцеловала её Елена Николаевна, и улыбнулась. «И Елены Николаевны… Надо разузнать, как тут с работой, – строила планы она, ступая быстрым шагом. – И попросить папу помочь снять квартиру». От последней мысли Инга аж сжала кулаки и нервно рассмеялась – она впервые, вот так запросто даже в мыслях назвала отца папой.

И всего-то, чуть больше двух недель прошло, а папа заполнил всю её жизнь, словно и не было этих двадцатичетырёх лет.

Азиатский зигзаг

Повесть

Азия.

Воздух в Азии жёлтый.

На Кавказе – серый. Рядом с Кавказом – на Кубани – бесцветный, но ароматный. В тайге Восточной Сибири – землисто-зеленоватый. В Питере – мокрый, целлюлозный.

А в Азии – жёлтый!

Константин сошёл с поезда в Чарджоу, прокомпостировал билет и вернулся по другой железнодорожной ветке, на север до Ургенча, чтобы перекладными добраться до Кара-Кумов. Забираясь в попутный «уазик», он так просто и сказал:

– Максимально близко к Кара-Кумам.

Шофёр-узбек не удивился, а скорее, снисходительно улыбнулся странной просьбе бледного юноши и затянул прерванную мелодию.

Константин устроился на переднем сиденье, рядом с водителем. Установил перед собою рюкзак и вскоре задремал, укачавшись на пустынной степной дороге под убаюкивающее, бессловесное подвывание узбека.

Проснулся Константин оттого, что «уазик» стоял, раскаляясь на солнце. Узбек сидел на коленках на потрёпанном коврике перед автомобилем в пыльной колее и молился. Закончив обеденный намаз, водитель, наконец, вернулся в машину, состроив попутчику широкую улыбку, и они поехали дальше.