Щенок
Шрифт:
В общем - служба здешнего священника не была особенно обременительной, хоть и получал он вполне достойную плату из казны Императора. Две службы в день - утренняя и вечерняя, да на выпуске Псов служитель храма обязательно стоял рядом с Вожаком и командующим Корпуса Псов, благословлял новоиспеченных бойцов на служение Императору.
Вожак подружился со священником давно, еще во времена своей молодости, когда и служитель храма тоже был молод. Они долго присматривались друг к другу, разговаривали, а потом их души нашли отклик друг у друга, хотя казалось бы - что может быть общего у тренированного, жесткого, циничного убийцы, и добродушного любителя печений собственноручного изготовления, полностью лишенного амбиций художника, волей судьбы надевшего облачение священника.
Возможно именно тот факт, что священник не имел амбиций, а значит был безопасен, в свое время и привлек Лагана, когда он выбирал себе друга. Впрочем - говорят, что друзей, как и любимых, выбирает не человек, а боги. Нельзя подружиться за что-то, за деньги, например, или за подарки, как нельзя за то же самое полюбить, что бы об этом не говорили продажные шлюхи, улыбающиеся каждому щедрому клиенту.
Приходя в храм, Лаган отдыхал душой. Вероятно, это было единственное место, где ему всегда были рады, вернее - рад. Принявший обет безбрачия священник не имел ни семьи, ни детей, как и Лаган, как и многие из Псов, за годы службы разучившиеся, так и не научившись - жить в семье, воспитывать детей, и вообще - жить нормальной, человеческой жизнью. По сути своей - священник был таким же осколком жизни, как и те, кто учился в школе.
Пойти в священники его заставили родители, увидевшие в этом возможность неплохо обеспечить будущее своего сына. Он не протестовал, решив, что это все временно и когда-нибудь снимет с себя облачение служителя храма, займется тем, чем ему больше всего нравилось заниматься - рисовать картины и смотреть на закат с бокалом вина и печенькой в руках.
Его направили в Школу после того, как умер прежний служитель - храм небольшой, тихий, спокойный, так что молодой священник с чистой совестью согласился, решив пересидеть тут лихие годы - его родители были знатными господами, и однажды опреметчиво решили, что достаточно знатны для того, чтобы хотя бы встать поближе к трону, если уж не смогли усесться на сам трон. Вот и сгинули в очередном заговоре, лишившись голов и всего имущества, ушедшего в казну, как компенсация за поруганную честь Императора.
Лаган все это знал, но за все время знакомства ни разу не спросил своего приятеля о делах родителей, а тем пуще - об отношении к Императору, и к тому, что тот сделал с семьей друга. Дружба такая штука - не все нужно говорить другу, даже если он друг. Особенно, если тебе уже далеко за пятьдесят, и новых друзей ты вряд ли приобретешь. Ты служишь Императору, и не имеешь права на лишние разговоры, когда те впрямую касаются венценосной особы. Нужно довольствоваться тем, что подарил тебе Создатель и не пробовать что-то изменить - риск может быть слишком велик. Скажи, например, священник, что он ненавидит Императора, что готов его разорвать на куски за то, что тот сделал с родителями - как тогда поступить Вожаку? Тому самому Вожаку, который воспитывает воинов, готовых за Императора убить любого в этой стране и за ее пределами, готовых умереть за него - если Венценосный прикажет. Кстати сказать - сам Лаган, плоть от плоти Школы, был воспитан именно так.
– О! Наконец-то!
– пухлый, кругленький человек выкатился из-за алтаря Создателя, вытирая о фартук испачканные чем-то белым руки - Давай скорее за стол! Я тут вызнал один рецепт печений - ты должен его попробовать! Честное слово - он будет записан в хроники Империи, как лучший рецепт печений за всю ее историю! Я знаю пару травок, семена которой придают тесту особый вкус - немножко остро, но когда распробуешь - мммм! Вкуснотища!
– Ты лопнешь когда-нибудь!
– усмехнулся Лаган, обнимая приятеля и чувствуя, как теплеет на душе - Ты уже толстый, как бочка! Если бы у меня был такой ученик - я бы порол его и гонял по тренировочной полосе до тех пор, пока он не стал бы таким же худым, как и я!
– Злой ты!
– с нарочитой обидой в голосе выдал священник, хватая Лагана за руку и утаскивая его на кухню - Давай, давай, садись! Я сейчас заварю тебе травки, а ты мне расскажешь последние школьные сплетни! Я тут уже с ума схожу - скучно, сил нет никаких! В город собрался, думаю, похожу по своим знакомым, сплетни пособираю, все развеселюсь! А то уже и вдохновения нет!
– Небось в бордель собрался!
– фыркнул Вожак - Вдохновения у него нет! Ты кому мозг клюешь? Интересно, как тебя девки принимают, такого толстого? Они с тебя вдвойне берут, что ли?
– Дурак ты, Гирс!
– тоже фыркнул, ничуть не обидевшись, священник - Да им впору мне приплачивать! Такого ласкового, такого нежного мужчину только поискать! И не жадный я, плачу хорошо! И подарки дарю! Чего меня не любить-то?
– Вот я и говорю - приплачиваешь!
– ухмыльнулся Лаган, с интересом наблюдая за перемещениями приятеля возле горящего очага. В духовке румянились кругляшки печений, пахло одуряюще вкусно, и на минуту все заботы, все проблемы ушли куда-то далеко, отстранились, будто их никогда и не бывало. За такие минуты Лаган и любил посещать "дом" своего приятеля, объясняя не посвященным, что ходит к служителю храма, чтобы очиститься от душевной скверны и помолиться Создателю за успех в школьных делах.
Священник с грохотом достал из очага противень с плюшками, поставил его на заранее подготовленную скамью, деревянной лопаточкой ловко и быстро снял несколько печений, наполнив ими деревянную корзинку, сплетенную из сухих прутьев, и тоже сел к столу, выставив на него большой медный чайник, из носика которого шел пар.
– А где прислуга?
– вскользь осведомился Лаган, обшаривая взглядом кухню.
– Не под печью спряталась, это точно!
– рассмеялся священник - Отпустил, конечно! Завтра придут, утром.
– Не понимаю тебя - осуждающе покачал головой Лаган - И зачем тебе самому, лично, печь какие-то дурацкие плюшки?! Что, слуги не могут этого сделать? Позоришь свой сан такой работой!
– Но-но! На мои плюшки не наседай!
– грозно нахмурил брови приятель - Ишь, дурацкие! Напеки своих, да обгаживай! Мои плюшки - величайшее произведение искусства! Наравне с картинами! А ты болван, который только и умеет, что пырять своими дурацкими железками, лишать жизни людей! Лишу сейчас довольствия, узнаешь, какие дурацкие!
– Не успеешь!
– Лаган быстро схватил горячее печенье и обжигаясь, откусил от него здоровенный кусок. Печенье таяло во рту, было невероятно вкусным - чего-чего, а таланта кулинара у приятеля было не отнять.
– Вот так всегда! Обгадят, потом напрыгнут, и отнимут плюшки! Вояки, одно слово!
– пожаловался священник и тоже схватил печенье - Ты запивай, подавишься! Мне свежую траву для заварки принесли - полезная для здоровья, говорят - мужскую силу добавляет! Выпьешь - и как жеребец, неделю будешь кобыл покрывать!
– Кхе-кхе!
– Лаган поперхнулся и с подозрением покосился на чашку с темным, пахучим напитком - Мне только этого не хватало! Кого мне покрывать? Командиров Стай, что ли?! Или Звеньевых? А может Щенков?
– А что, ты высокопоставленный вельможа, а все высокопоставленные по сути своей извращенцы. Тебе уже положено завести какое-нибудь извращение. И.
– Заткнись, а?
– Лаган неодобрительно посмотрел на друга, скривил губы - И ведь какую гадость за столом говорит! Аппетит портит! И как язык поворачивается - в храме, служитель! Да тебя Создатель должен покарать, за такие слова тебе нужно мужские причиндалы на лбу вырастить!