Чтение онлайн

— Почему ты раньше не говорил ничего? — спросила Катя.

— Гм, раньше… поняла бы ли ты? Да я и сам вряд ли смог бы рассказать как следует… не принято было такое рассказывать, это могло бы тебе повредить. Дело в том, что дед во время войны жил в оккупированном немцами Минске. А уже одно это ставилось тогда в вину человеку. После войны его арестовали, как врага народа, и он погиб в лагерях. И хотя при Хрущеве его полностью реабилитировали, все одно — пятно семьи «врага народа»…

— А как к нему попал талер? — нетерпеливо спросила Оксана.

— Отец работал в архивном музее и украдкой выносил оттуда все, что мог, — чтобы не досталось немцам. Мать рассказывала — при обыске в нашей квартире нашли много ценных исторических документов и экспонатов. А этот талер каким-то чудом сохранился.

— Значит, он настоящий, — сказала Оксана. — Один из тех трех…

Игорь Валентинович внимательно посмотрел на нее, потом — на Катю.

— Да, один из тех трех, — подтвердил он. — Вас, вижу, заинтересовала история французского офицера, береста, сокровище и тому подобное? Так знайте, девочки, — это чушь. С этой историей разбирались ученые, целые экспедиции поисковые устраивали — не нашли.

Катя смотрела в одну точку.

— Папа, а расскажи еще про деда? — тихо попросила она.

— Да что я сам помню? Я ни разу не видел своего отца. Когда его арестовали, мать была беременна мною. Единственное, что осталось… да я сейчас принесу…

Игорь Валентинович вышел и вернулся, держа в руке небольшую картонную коробочку.

— Вот, — он поставил шкатулку на диван возле Кати. — Посмотрите, только осторожно: бумаги старые, еще рассыплются в руках… А я пойду. Нужно сделать несколько важных звонков.

Сверху в коробочке лежали письма — в казенных, пожелтевших от времени конвертах. Отдельно — серая бумажка с отбитым на машинке текстом: справка о реабилитации. На самом дне — фотокарточка. Молодой человек, снятый во весь рост, в добротном плаще, шляпе, сдвинутой на затылок, лицо открытое, смелое, только в круглых, как у Кати, глазах что-то скучноватое.

Оксана распрямила бумажку, в которую была вложена фотокарточка. С другой стороны бумажка вся была исписана мельчайшим размытым почерком.

И вдруг слово «Поплавы» бросилось в глаза. И еще в одном месте. И какие-то даты сбоку, на полях…

— Катя, это же дневник! — воскликнула Оксана. — Страница из дневника!

Она поднесла письмо ближе к лампе.

— Почти ничего не разобрать, кроме отдельных слов…

— Читай, читай быстрее, — просила Катя.

— Так… «Первого августа сорок третьего года… немного картофеля. Куда деваться, разве до Арины, в Поплавы… Примет? И как добраться?» Далее неразборчиво. А вот, слушай!

«Третьего, девятый месяц… удалось талер… На выходе обыскивали, чудом не попался. Завтра попробую другой…»

«Одиннадцатого, девятый месяц. Архив закрыли… немцам не до музеев сейчас. Нет работы, голод. Поплавы?»

— Дальше!

— Дальше все размыто, — сказала Оксана. — Только последнюю строчку: «… фашисты свирепствуют. Вчера расстреляли… Скорее бы наши!» Ну, Катя, теперь все понятно. Один талер твой дед вынес, второй не успел — музей закрыли.

Оксана задумалась:

— Арина из Поплав… Михаль говорил, в Поплавах живет старая учительница — Ирина, кажется, Леонидовна… Арина и Ирина — одно имя?

Но Катя не слушала подругу.

— «Скорее бы наши», — повторила Катя последние слова из дневника. — А наши пришли… и забрали!

На следующий день утром Оксана уже выходила из троллейбуса на остановке «Верхний город».

После ночного дождя распогодилось. Тротуар, журнальный киоск на углу, машины, стены и крыши домов — все виделось как-то ярко, контрастно — будто смотришь на это через чисто вымытое окно.

Девочка легко отыскала во дворах Верхнего города красивое, крытое красной черепицей здание архивного музея. Но главные двери были закрыты. Оксана обошла здание, с другой стороны увидела еще одни, маленькие двери. Смело вошла и оказалась в светлом длинном коридоре, заваленном пачками каких-то бумаг. Стояла тишина, никого нигде не было.

Лавируя среди этих пачек, Оксана прошла коридор, по лестнице поднялась наверх, и здесь, на первой же двери, увидела вывеску — «Заведующий».

Оксана постучала, открыла дверь.

В небольшом кабинете стояли шкаф, стол, три кресла. За столом сидел маленький, седенький человек и что-то писал, неуклюже, как делают дети, водя ручкой.

Увидев Оксану, человек пошевелился, словно хотел приподняться из вежливости. Но затем передумал.

— А, вы, наверное, Оксана? — быстро сказал он и сложил свои тонкие бескровные губы в некое подобие улыбки. — Да, мне звонили. Знаю, знаю я вашего отца, прекрасного археолога, и вашего учителя истории, Бориса Григорьевича…, — по-русски заговорил он.

Оксана, с малых лет приученная (дома с отцом и его друзьями она говорила по-белорусски, а вот в школе и на улице надо было «перестраиваться»), не удивилась. Она легко могла переходить с одного языка на другой.

— Я знаю даже Катю Олешкевич, вашу подругу, — неожиданно добавил заведующий.

— Катю! Откуда?

— А я недавно выступал в вашей школе. Правда, в старших классах. И в учительской случайно увидел развернутый журнал вашего пятого «А». Меня сразу заинтересовала эта фамилия, Олешкевич. Когда-то до войны в архиве работал историк с такой фамилией. После его репрессировали… Это был известный нумизмат. А я, признаться, тоже люблю собирать разные монетки… Я спросил у вашего завуча, Андрея Адамовича, и мы вместе выяснили, что действительно — Олешкевич — это дед вашей подруги Кати.

Заведующий говорил и все время не спускал с Оксаны глаз. Было видно, он ждал, когда девочка сама заговорит о Кате, о коллекции монет… А открыто спросить об этом не решался.

Оксана, которой этот заведующий с его болтливостью и всезнанием почему-то сразу не понравился, молчала. «Кого же он напоминает мне?» — Думала она и никак не могла вспомнить.

— Уехал отец? — спросил заведующий.

— Да, вчера.

— И где вы сейчас?

— Одна живу… Нет — у Кати, — решила не врать на этот раз Оксана.