Чтение онлайн

Она тяжело дышала. Боялась.

— Он проснется через пару часов.

— Хорошо. — Илиана замолчала, теребя край созданного им полотна. — Я не знаю, с чего начать, — призналась она, наконец.

— С того, на чем мы остановились в прошлый раз. Как ты свернула мозги моему сыну.

— Я же говорила, я не пыталась ничего сделать, — подняла она на Келлфера глаза. В слезах ее зрачки казались громадными. — Я клянусь вам. Я готова поклясться так, как вы скажете, чтобы вы поверили.

— Не достаточно тебе клятв? — беззлобно усмехнулся Келлфер.

Илиана зарделась.

— Это же другая клятва.

— Да, но почему ты решила, что я не воспользуюсь этим? О клятвах мне известно больше, чем Дарису.

— Вы лучше.

— Ты так думаешь. — Келлферу понравилось, что на лице Илианы не отразилось сомнения. — Ты хочешь стать его женой?

— Нет, — мотнула она головой. — Я никогда не хотела. Но быть чьей-то женой лучше, чем быть мертвой. Я же всегда могу развестись.

— Ты потрясающе не образована во всем, что касается магии. — Келлфер не спрашивал. — Какую клятву ты дала? Точно. Или я не смогу помочь тебе.

— А вы хотите мне помочь? — в ее голосе прозвучала робкая надежда. Вдруг ее захотелось обнять, крепко, чтобы она почувствовала себя защищенной, а не находящейся среди врагов. — Я же могла навредить вашему сыну случайно. Вы не ненавидите меня?

Сказала — и зажмурилась, ожидая удара. Действительно, почему ненависть не сжигает его сердце?

Нет, невозможно так хорошо играть!

— Я верю, что ты не отдавала себе отчет в своих действиях.

— Спасибо! — воскликнула Илиана.

Она вскочила — но лишь чтобы упасть на колени и поклониться лбом в пол, вытянув вперед руки. Келлфер, не раз встречавшийся с обычаями Пурпурных земель, не удивился, но внутри зарычало непонятное ему самому неудовольствие.

— Не кланяйся мне.

«Я тебе не Дарис, меня не заводит подчинение».

Илиана так же невесомо поднялась и снова села напротив. Глаза ее мерцали в темноте.

— Вы знаете, как это исправить? Скажете мне? Я все сделаю.

— Не знаю, — ответил Келлфер мрачно. — Твой дар — очень большая редкость. Я им не обладаю. Могу предположить, но мне нужно больше информации, а ты даже не знаешь, на что обращать внимание. Пустишь меня в свои воспоминания?

— Ч-что? — переспросила Илиана. — А что вы сможете увидеть?

— Все, — ответил Келлфер. Он знал, что голос его звучит отстраненно, но внутри отчего-то гулко колотилось сердце.

— Может, я все же расскажу? — как-то потухла Илиана. Раньше он бы посчитал это игрой, но сейчас, приглядевшись к девушке, склонен был поверить, что ей просто стыдно. — Я не могу все показать.

— Ты будешь вспоминать произошедшее во всех возможных деталях, а я увижу эти воспоминания. Если твоей мысленной дисциплины достаточно, ты не покажешь мне ничего, что не относится к делу, — пояснил он.

— Но ведь вы же говорили, что лучше не шептать?

— Это такое тонкое воздействие, что след от него даже я не поймал бы.

Илиана встала, чтобы поставить на огонь воду. Келлфер наблюдал, как она ходит туда-сюда, и был рад: он и сам хотел бы отсрочить это логичное, рациональное, единственно верное решение. Илиана установила на дымящиеся угли чугунную чашу и села, скрестив руки и ноги.

— А мои мысли тоже часть воспоминания? То, как они заставляли меня каяться, и что я думала — очень личное. Простите. Я не отказываюсь, но если есть возможность, хотела бы оставить это только в своей памяти.

— Да, мысли — часть воспоминания. Но ты можешь не вспоминать, о чем думала тогда, лишь события.

— Если у меня достаточно мысленной дисциплины, — хмыкнула Илиана. — Вы же понимаете, что никто и никогда меня ей не учил?

— Не страшно. Если твой будущий супруг разрешит, тебя можно обучить в Приюте.

— Он же не разрешит. Вы же видите, какой он.

— Ну почему же. Если снять с него морок, делающий его похотливым животным, под ним обнажится не такая уж и плохая суть, — заметил Келлфер. — Ни один знаток разума, даже обученный, не может создать любви. Дарис по-настоящему любит тебя. И если спросишь меня, он славный парень.

— Мне жить с ним всю жизнь, — вздохнула Илиана. — Можете немного о нем рассказать? Пожалуйста.

— Тянешь время? — приподнял бровь Келлфер.

— Да, — виновато улыбнулась девушка. — И набираюсь храбрости. И правда очень хочу знать, с кем связана и в чьей власти нахожусь.

Она смотрела на Келлфера, ожидая его решения, и накручивала на палец край рукава. Келлфер кивнул:

— Он воспитан матерью, которая его обожает. Он привык к щедрости и теплу. Он участвовал в последней войне, командовал большим отрядом, и вернулся героем. Его подчиненные очень любят его именно за эти щедрость и тепло, которыми он окружает даже тех, кто ему безразличен. Однако есть и другая сторона — парень привык, что все слушаются его и боготворят, привык быть влиятельным. Это сделало его капризным. Он не столько любит власть, сколько боится ее потерять. Не хочешь, чтобы он сжимал пальцы на твоем горле — не перечь ему. — Келлфер остановился, гоня от себя прочь образ Илианы, сидящей в помпезном золотом кресле в гостевом зале Солнечного замка, и, по сути, привязанной к нему. Сейчас девушку стоило хотя бы немного успокоить, а вовсе не пугать. — Он довольно добр, насколько я могу судить. Импульсивен. Довольно умен, находчив. Умеет сострадать, хотя жалеет далеко не всех. Во вверенной ему провинции люди живут счастливо и небедно, и он лично разбирает сложные тяжбы между ними. Совсем не практичен, — Келлфер грустно усмехнулся. — И выполнит твой любой каприз, раз уж так любит.

Чем больше он говорил, тем ниже Илиана склоняла голову.

— Я чудовище, — вдруг надрывно проговорила она. — Правы были пар-оольцы. Может быть, мне место в клетке, а после — на эшафоте. А знаете, я ведь правда подумала, что его возбуждают осужденные на смерть. Я превратила хорошего человека, о котором вы говорите, в… это. Вам пришлось ударить сына из-за меня.

Келлферу показалась, что Илиана плачет, но плечи ее не вздрагивали. Она только закрыла лицо руками и замолкла, не шевелясь, будто слилась с тюком, на котором сидела.

Тишина была звенящей.

Келлфер встал, не особо раздумывая, и сел рядом с девушкой. Та не подняла головы, будто не ощутила его присутствия.

— Это кольцо на моей клетке, — глухо сказала она в собственные ладони. — Я привыкла ненавидеть его, будто оно живое, я считала его худшим изобретением людей, я ненавидела и тех, кто его сделал, и тех, кто повесил на прутья. Мне казалось, оно — воплощение зла и подавляет мою волю, я даже придумала подавленной части меня другое имя. Сейчас я думаю, что кольцо открыло во мне что-то, чего я привыкла не замечать, не создало, а высветило из темноты. Я льстила себе мыслью, что спасаю людей от боли, и что мой дар во благо. Но это не правда. Стоило на меня надавить — и полезла суть. Простите, простите меня.

Тут ее высокий голос, наконец, дрогнул. Не желая больше видеть ее мучений, удивляясь чистоте ее души, Келлфер обнял ее и аккуратно погладил по волосам. Илиана сначала замерла, как зверек, а после мягко отстранилась, и даже немного отсела от него.

— Вы зря меня жалеете, — сказала она без малейшей театральности. — Давайте приступим. Я хочу хотя бы попытаться исправить ошибку. Что мне делать?

Руки тянулись снова ее обнять, и это желание разливалось в груди каким-то надрывным теплом. Ее слова — искренние, страшные, говорящие о ней так много, глубоко поразили Келлфера. Но еще больше его поразила ее реакция на утешение.