Чтение онлайн

Келлфер немного отстранился. Он поправил мои волосы у виска и улыбнулся:

— Почему? Разве мы не семья? — Эти слова звучали ядовито. Если бы я не знала, как бесстрастен он обычно, я бы решила, что они полны сожаления и злости. На кого Келлфер злился? На себя? На меня?

— Пока нет, — ответила я. Постепенно слабость проходила. — Я как раз надеюсь, что раз я все сделала правильно, теперь семьей мы не станем.

— Вот как? — Голос все так же резал. Мне неожиданно захотелось плакать. — Сына моего ты не любишь.

— Да, — подтвердила я храбро. Какой был смысл в отрицании очевидного?

— Я не спрашивал, — усмехнулся Келлфер. — Никто не может создать любовь, ты же понимаешь? Он любит тебя не потому, что ты заставила его.

— И что? Он — настоящий, какого вы описывали — не станет же держать меня на привязи?

— Ты дала ему клятву, — почему в этом мягком, вкрадчивом тоне столько горечи? — Одну из самых сильных. Ты отдала ему себя. И теперь можешь только надеяться, что он вернет тебе твою волю.

— А вы бы вернули?

— Нет, — сказал Келлфер прямо.

Глаза его блеснули, и я почему-то испугалась. И без своего дара я видела: Келлфер был честен. Какой жестокий ответ! Он выбил у меня из-под ног почву, пошатнул только появившуюся надежду. Нет. Если бы я попала к нему в руки, даже он оставил бы меня себе, хотя он-то в меня не влюблен. Дарис, конечно, поступит так же?

— И что мне делать? — спросила я. Терять было нечего.

— Молиться всей тысяче пар-оольских богов, я полагаю, — как-то подчеркнуто отстраненно ответил Келлфер, вставая. Я пошатнулась и привалилась к стене, как куль с сеном.

Мне пришло в голову попросить у него защиты: а вдруг бы не отказал? Но я задавила эту мысль в самом зародыше: не хватало еще демонстрировать, что я готова поссорить отца и сына между собой! У меня не было детей, но я ощущала всю глубину любви, которой окружали меня мама с папой. И еще лучше я помнила безысходное отчаяние, порожденное нарушением этой святой связи — когда мой младший брат поссорился с родителями, решив не довольствоваться судьбой безымянного, и ушел в моря, из которых не вернулся.

Да Келлфер размажет меня как мокрицу, если я заикнусь о таком!

— Вы говорили, он добрый человек, — вместо этого напомнила я дрогнувшим голосом. — Он может не захотеть меня принуждать.

— Может, — тихо заметил Келлфер, наклоняясь над сыном.

Когда я проснулась, то первым, кого я увидела, был Дарис. Он подоткнул одеяло, которым я была укутана до самого подбородка, и, ничего не говоря, встал с набитого сеном тюфяка, служившего мне кроватью. В лице его не было злости и не было похоти.

— Я долго… — Голос сипел, мне пришлось прочистить горло. — Я долго спала? — И, не дожидаясь, ответа, выпалила: — Ты как?

Дарис пожал плечами. Он стоял ко мне спиной. Свечу он оставил у входа в мой маленький грот, и в ее неверном свете его силуэт был жестким и черным и продолжался длинной тенью.

— Лучше, — сказал он, не оборачиваясь. — Все осознаю и все помню.

Интонации его голоса тоже изменились. Он звучал как очень уставший человек. Я привычно обратила свой взор внутрь него, и встретилась с такой оглушающей болью, что охнула. Дарис ощущал себя преданным, раздавленным, опозоренным, но более всего его пугало, что он успел разрушить то, что уже не сможет починить. Ему было больно и стыдно смотреть на меня, и это было так несправедливо, что на мои глаза навернулись слезы.

— Дарис, пожалуйста, прости, — прошептала я. — Я виновата. Прости.

Он резко обернулся, и я в его мыслях полыхнула ярче свечи. Я спешно ретировалась, почему-то чувствуя, что не имею права смотреть. Это было тем удивительнее, что такое чувство не возникало раньше, когда он раздевал меня глазами и фантазировал о том, как проникает в упругую и горячую глубину моего тела. Тогда я отворачивалась с отвращением и страхом. Сейчас же знать, что он думает обо мне, и видеть себя его глазами было по-настоящему неправильно. Даже закрывшись, я продолжала фоном ощущать его настроение — как непроизвольную дрожь тела, как падение в пропасть без дна.

— Я тебя почти изнасиловал.

Я помотала головой.

— Не вини себя.

— Не один раз. И мне понравилось.

Дарис прислонился спиной к стене, закинул голову, мягко ткнувшись затылком в камень. Глаза его были закрыты. Смягченный страданием жесткий профиль, и немного растрепанные волосы, скованные движения мощного тела — он выглядел человечным, сильным, сломленным, надеющимся, съедавшим себя и несчастным.

— Ты относишься ко мне лучше, чем я заслуживаю, — сказала я первое, что пришло мне в голову. — Ты спас меня. Ты же герцог. А я безымянная из другой земли. Ты мог пройти мимо, а меня оставить на смерть, мог сам убить, и никто бы ни слова не сказал.

— Я не герцог, — глухо сказал Дарис. — Я племянник герцога. Было мальчишеством вводить тебя в заблуждение.

— Это не так уж важно. То, что ты сделал…

— Прекрати читать мои мысли, — вдруг перебил меня Дарис. — Я приказываю тебе прекратить читать мои мысли, чувства, образы, и вообще использовать на мне твой дар, кроме случаев, когда этим ты спасаешь мне жизнь.

И стало тихо, даже фон пропал, будто кто-то захлопнул окно, за которым бушевал ураган. Я пораженно открыла рот, но тут же взяла себя в руки и сомкнула губы. Он приказал мне — и, даже не успев осознать — я подчинилась.

Вот такая связь?! Клятва на крови! Теперь я понимала, почему Келлфер говорил, что хватит с меня клятв!

Свет, во что же я загнала себя, в какое ужасное и абсолютное рабство?!

Дарис пошевелился и открыл глаза:

— Получилось?

— Д-да, — признала я. — Ты знал, что я читаю твои мысли? Все это время?

— Знал, — признался Дарис мрачно. — Мне казалось, тебя заводят мои фантазии о тебе. Сейчас я понимаю, как это мерзко.

— Это не было…

— Да ну? — Он повернулся ко мне. Сейчас он немного был похож на своего отца. — Еще скажи, что тебе это было приятно.

— Ты очень злишься на меня? Ты можешь приказать мне сказать правду, и я не смогу соврать, верно? Я говорю, и я подтвержу так, если ты посчитаешь нужным: я не знала, что могу так повлиять на кого-то, и до последнего не понимала, какой вред причинила тебе.

— Отец мне сказал. Он считает, все происходило постепенно, и даже он не сразу смог понять, что что-то не так.

Значит, Дарис поверил не мне, а Келлферу.

— А где он?

— В большом гроте.

Грот, который мы называли большим, служил нам кухней, и там же располагались постели мужчин. Проход между гротами, низкий и узкий, на расстоянии десяти шагов от входа резко поворачивал, так что даже если в большом гроте были зажжены свечи или что-то происходило, мы не могли этого увидеть. Услышать тоже: песчаник, в котором был выдолблен большой грот, глушил звуки, а эхо гуляло только в полностью обшитых камнем коридорах. Тем страннее было следующее предположение Дариса: