Чтение онлайн

Затем Атто направился в сад на оздоровительную прогулку, чтобы надышаться чистым свежим воздухом начала дня, коим пренебрегают лишь ленивцы.

– Я обошел весь сад, но не заметил ничего подозрительного. – Атто проговорился, ведь на самом деле прогулка была прикрытием для шпионажа и изучения обстановки. – Я добрался до небольшой рощи и увидел его всего в нескольких шагах от себя. Он подстригал растения на грядке.

– Это его работа. И что же дальше?

– Мы поговорили с ним о том о сем: о погоде, влажности, о красоте цветов, высказали надежду на то, что сегодня будет не так жарко, как вчера, и тому подобном. Потом я распрощался с ним, но не успел отойти, как услышал, что он заговорил сам с собой.

– О тетракионе?

– Чш! Разве об этом обязательно громко кричать? – зашептал Атто и обеспокоенно осмотрелся.

После краткой беседы с садовником аббат Мелани услышал, как тот, вероятно решив, что остался один и его никто не подслушивает, пробормотал несколько бессвязных фраз. Затем, все еще сидя у грядки, он поднял глаза к небу и совершенно отчетливо произнес то, что привело Атто в состояние крайнего возбуждения:

– «…а затем тетракион». Вот что он сказал, ты представляешь?

– Просто невероятно. Что он может знать об этом? Садовник всегда производил на меня впечатление человека абсолютно далекого от политики. Я уже не говорю о таких… необычных темах, как эта история с тетракионом.

– Невероятно или нет, но тут дело нечисто, – прервал меня Атто на полуслове. – Хоть это и кажется странным, но он что-то знает о тетракионе. Возможно, он даже хотел, чтобы я услышал его. Трудно представить, чтобы он произнес именно это слово и именно сегодня, притом совершенно случайно, всего в нескольких шагах от меня.

– А вы уверены, что правильно поняли его?

– Абсолютно. Да, ты знаешь, что я решил? Мне нужно подумать над тем тайным паролем, о котором говорила твоя жена.

– В самом деле, Клоридия уверила меня, что рано или поздно она получит свежую информацию, не прилагая никаких особых усилий.

– Очень хорошо. Однако эти новости, вместо того чтобы дойти до нее, попали к нам напрямую от садовника, то есть без посредников.

– Минуя Клоридию? В это трудно поверить. Ее очень уважают в округе. Она помогает роженицам во всем Риме, и поэтому ни у кого нет от нее тайн.

– Да, но в том, что касается женских пустяков. А в таком деле, как наше, никто не предпочтет простую повитуху агенту дипломатической службы его христианнейшего величества короля Франции, – с высокомерием ответил Атто, недовольный моим замечанием.

– Ну что ж, я мог бы попытаться поговорить с садовником и узнать, что…

– Что значит «я мог бы»? Ты обязан выяснить, что он знает о тетракионе. А я пока отправлюсь по своим делам. Это просто счастливое совпадение, что ты уже работал с ним, – сказал он мне и кивнул, давая понять, что мне следует незамедлительно приступать к выполнению задания.

– Синьор Атто, мне нужно время, чтобы…

И никаких возражений. Начинай сейчас же. Бери эти инструменты и делай так, будто ты хочешь поработать. Мы снова встретимся с тобой во время обеда. Мне необходимо написать несколько срочных писем. Очень надеюсь, что ты выполнишь то, что обещал. Сказав это, он решительно направился в сторону Касино. У меня не оставалось выбора.

Я с большим удовольствием пошел бы в кухню и взял себе что-нибудь поесть, но мастер Транквилло уже заметил меня – не хотелось бы создавать впечатление, что я что-то скрываю. Поэтому я подошел к нему и постарался изобразить на своем лице искреннюю улыбку.

Транквилло Ромаули, названный так в честь своего деда, знаменитого и уважаемого всеми цветовода, встретил меня довольно дружелюбно. Мощная фигура Ромаули никак не соответствовала роду его занятий. Высокий полный великан со взъерошенной бородой, черными волосами и маленькими глазками под густыми, лохматыми бровями. У него всегда был замечательный аппетит, отчего живот стал похож на надутый шарик, так что когда Транквилло тянулся большой ручищей с ножницами к крошечным листикам растения, он выглядел импозантно и комично одновременно. Из-за какой-то детской болезни, которая повлияла на слух, у него был необычно громкий голос, отчего каждая беседа переходила в крик и в конце разговора собеседник становился не менее глухим, чем сам садовник. Поэтому выяснить, что ему известно о тетракионе, либо сделать так, чтобы он захотел сам рассказать об этом, было совсем непросто. Более того, разговоры с Ромаули никогда не ограничивались парой фраз, поскольку, несмотря ни на что, он был чрезвычайно разговорчивым человеком, можно сказать до ужаса болтливым, и помешан исключительно на одной нескончаемой теме – цветов и садоводства. Его знания были настолько обширными и основательными, что он считался ходячей энциклопедией цветоводства. Он действительно мог цитировать наизусть любое место из всего «De florum coltura»отца Феррари и хранил в памяти историю и планы всех садов и парков Рима.

После нескольких вежливых фраз Ромаули спросил, нет ли у меня этим утром каких-то особенных дел.

– О, ну… честно говоря, ничего особенного.

– Действительно? Тогда тыединственный на вилле Спада,которому не приходится мучиться на этом празднике. Однако мне кажется, все эти инструменты, которые ты прихватил, все-таки нужны тебе для чего-то, – заметил он, многозначительно посмотрев на орудия труда, которыми снабдил меня Атто.

– Это правда… – замялся я. – Надеюсь стать полезным хоть в каком-нибудь деле.

– Вот и прекрасно, твои надежды оправдались – ответил садовник, довольный, подхватил деревянный ящик с инструментами, похожий на мой, и сделал знак следовать за ним.

Мы направились к грядкам возле часовни. Был чудесный день: свежий ветерок раннего утра, щебетание птиц и дорожки облачков самых разных форм, мирно взирающих с высоты на вечную земную суету. Наши шаги отдавались приглушенным эхом на мелком щебне садовых дорожек, аеще невысоко поднявшееся над горизонтом солнце лило на нас свой первый мягкий свет.

Вероятно, очарование природы совершенно не тронуло Транквилло – как всегда, садовника волновало лишь его искусство и он начал отдавать мне распоряжения.

– Дон Паскатио опять приказал мне посадить жасмин, – пожаловался он, – хотя я ему вполне понятно объяснил, что в благородном саду жасмина быть не может. Разумеется, как и местных желтых и белых обычных лилий. И даже если возникла бы необходимость высаживать их, то только после кустовых турецких лилий цвета красной киновари или оранжевых. В наше время уже никто не знает, что следует сажать в приличном саду. Просто настоящий скандал.

– Да, вы правы, это очень серьезный вопрос. Значит, вы говорите, что жасмин недостаточно благороден для хорошего сада? – спросил я, притворяясь крайне заинтересованным.

– Скажем так, предпочтительнее серебристые тацетты, белые нарциссы, как их называют в народе, – вновь начал он, повышая голос еще на одну октаву, – или дикие нарциссы из Константинополя, у которых может распуститься от десяти до двенадцати цветков на кусте, нарциссы «ангельские слезы», поэтические нарциссы, нарциссы узколистные или махровые нарциссы бульбокодиум, похожие на розу или на капусту, жонкили, с их пьянящим сладким ароматом, который похож на аромат жасмина, но, смешанный с запахом померанца, он становится более спокойным.