Чтение онлайн

Христианнейший король заставил весь свой двор следовать за ним на Деволюционную войну, которую Людовик начал после смерти своего деверя Филиппа IV, короля Испании, чтобы отвоевать часть Испанских Нидерландов, так как они принадлежали Марии Терезии по деволюционному (наследственному) праву.

– Значит, кроме Луизы и королевы, он взял еще и фавориток?

– Мария Терезия была первой, кто должен был ехать вместе с ним, в конце концов, – по крайней мере, формально, – эта война велась ради нее. И как только город был взят французами, ей нужно было отправляться туда, чтобы официально вступить в его владение.

Однако Луиза, это простое и пылкое сердце, неожиданно решила, несмотря на беременность и гнев короля, отправиться вслед за двором в Нидерланды. Она прибыла совсем обессиленной. Королю, который был скорее весел, чем расстроен, описали сцену, когда бедная беременная, в слезах, упала на стулья в передней у Марии Терезии, и от позора и злости Луизу рвало.

Тем временем мы дошли до маленького грота. Здесь мы точно не могли найти чашу Капитор, но оба почувствовали потребность вдохнуть свежего воздуха после всей той пыли, которой успели наглотаться. Чистота мягкого бриза, которым я наслаждался в саду, напомнила мне образ Луизы де Лавальер – невинной, беззаветно преданной Луизы. Застенчивый зефир. Ее так грубо прогнали!

– А король не рассердился, что возлюбленная ослушалась его? – спросил я, когда мы покинули грот и двинулись дальше по небольшой тропинке.

– Очевидно, нет. Наоборот, когда королева попросила его сесть в карету, он отказался и продолжал скакать рядом с Луизой. И когда на следующее утро они отправлялись на мессу, бедной Марии Терезии ко всему прочему пришлось смириться с тем, что Луиза влезла в их карету. Они с дамами еле помещались в ней; но вынуждены были потесниться, чтобы дать место. В тот же вечер королева ужинала в присутствии Луизы. Однако уже через день король не заботился ни о своей супруге, ни о своей возлюбленной, а провел почти весь день, закрывшись в своей комнате. А Монтеспан в своей. И посмотрите, какое совпадение: у этих двух комнат была общая дверь!

Королева еще не знала, что со взлетом Атенаис ей придется мириться с почти узаконенным многоженством: поездки в карете с обеими фаворитками своего супруга станут правилом, да и во многих других ситуациях ее принудят к официальной жизни втроем.

Однако возлюбленным короля приходилось не лучше, чем королеве. Людовик держал их под замком, он был очень строг, и даже если одна из фавориток иногда занимала главенствующее положение, он тщательно следил за тем, чтобы у обеих от беспокойства сжималось сердце. А достигал он этого благодаря огромной толпе безымянных любовниц, которые входили и выходили из его покоев. Официальные фаворитки сходили с ума от этой неопределенности, а Мария Терезия могла быть спокойна: ежедневные склоки, полные злобы, резкое обращение короля заставляли ее соперниц упрямо молчать, подолгу занимаясь вышивкой, поэтому все это успокаивало ревность королевы.

Тем временем тропинка вывела нас к небольшому амфитеатру. Намного меньшему, чем тот, который был сооружен на вилле Спада для праздничных представлений. Хотя этот был исключительно милый и, можно сказать, даже таинственный. Он был окружен узкими античными барельефами и множеством колонн, украшенных цветочными горшками. В центре находился небольшой фонтан, от которого до колоннады доносилось эхо тихого журчания, множившееся подарками.

– Король воздвиг вокруг своего сердца стену изо льда, – продолжил Атто, настолько погруженный в свой рассказ, что не удостоил эту красоту ни единым взглядом. – И только сильная боль могла еще хоть немного расшевелить его. Например, когда умирал ребенок, которых у него было много. Из шести детей, рожденных в законном браке, в живых остался лишь один дофин. Когда у Людовика тридцать лет назад умер самый младший сын, маленький герцог Анжуйский, он испугался, что это может быть знаком Божьего гнева. Но такое состояние не продолжалось долго. Даже когда Луиза де Лавальер решила уйти в монастырь, единственной реакцией короля был гнев.

– В монастырь? – переспросил я, с наслаждением сделав несколько больших глотков вкусной воды из родника.

– Да, бедная женщина, у нее была искренняя душа, она ничего больше не хотела, кроме как просто любить короля и быть любимой. Единственная фаворитка, которая полюбила Людовика ради него самого, и это очень льстило ему, но не более. Однако она воспринимала свое чувство всерьез, да еще как! Когда она решила стать кармелиткой, то при всех попросила у королевы прощения: «Мои грехи были всем известны: поэтому за них я должна публично попросить прощения и покаяться». И она склонилась к ногам растроганной Марии – Терезии, которая тотчас же приказала ей подняться и поцеловала ее. Это был миг, достойный умиления. Жаль, только короля там не было.

Мы вернулись в дом. Обыск первого этажа не занял у нас много времени, и уже очень скоро мы были свободны. Отчаявшись, аббат рассматривал наши отображения в зеркале на стене. В одежде, припорошенной пылью, и с паутиной в волосах мы выглядели словно два старьевщика.

– Что будем делать теперь, синьор Атто? Пойдем на второй этаж?

– Да, и не только для поиска чаши.

На втором этаже Атто отвел меня в умывальную комнату рядом с маленькой часовней.

– Nie corpus! – громко прочитал он надпись над входной дверью, которую мы заметили еще три дня назад. – Давай воспользуемся этим чудом гидравлической техники, если оно, конечно, еще функционирует.

Он открыл кран с надписью calida,но теплой воды мы не получили. Он попробовал кран с надписью frigida,и здесь нам повезло больше: в умывальник побежал поток холодной воды.

– Откройте сундуки, возможно, там есть еще полотенца.

Предположения Атто были верны. Хоть полотенца были старые и жестковатые от сухости, от пыли они все же были спасены. Я нашел даже пару затвердевших кусков мыла. Так что мы смогли, сначала он, а затем и я, помыться и основательно почиститься.

Затем мы снова отправились на поиски подарков Капитор, особенно нас интересовала чаша.

На втором этаже рядом с большой галереей с оптическим эффектом было четыре салона. Здесь действительно находилось много чего, что нужно было осмотреть. Мы выдвинули ящики больших комодов из черного дерева с инкрустацией слоновой костью и латунью, другие были сделаны из корневища дуба с узорами из розовой сердцевины дуба, в них хранилось несметное количество фарфоровых чашечек. Мы захлопнули ящики и с большим трудом стали сдвигать с места большие темные шкафы, украшенные резными листочками, оленьими головами и впечатляющими фигурками сатиров – этих мрачных стражей потайных ящиков.

Мы подвинули даже большое зеркало над камином, на подставке которого стояли статуэтки из тончайшего фарфора, среди них – светловолосая пастушка с корзинкой, молодой трубочист в кепке, с лестницей и даже китайский мандарин с предостерегающе поднятым указательным пальцем (на котором можно было увидеть заклеенную трещину).

Открыв сундуки под окнами, мы рылись в почерневших от времени серебряных чайниках, в ворохах тесьмы и оборок для гардин и занавесок, нашли даже колоду карт из Парижа. Кроме того, аббат Мелани сунул нос в печь и вылез оттуда весь в саже.

Кашляя от облака густой пыли, мы скатывали узорчатые французские ковры, приподнимали большие гобелены с мифологическими и пасторальными сюжетами, надеясь найти неизвестный ход, скрытую дверь, которая привела бы нас в какую-нибудь невидимую потайную комнатку (ведь спрятать глобус не так уж и легко!), остервенело искали какой-нибудь признак, способный приблизить нас к подаркам Капитор.

– После Луизы де Лавальер, – решил продолжить свой рассказ аббат Мелани, – началось правление мадам де Монтеспан. Это была остроумная женщина необычайной красоты, она всегда шла в ногу с модой, обладала искристой чувственностью и душой изо льда. Монтеспан хотела завоевать короля любой ценой. Он сразу это понял – и не поддавался искушению. Да, он даже язвил на ее счет: «Мадам де Монтеспан с удовольствием была бы моей но я не хочу этого».