Чтение онлайн

Доктор выдернул из кармана табакерку, открыл ее, подцепил добрую щепоть табака, втянул половину в себя за три оглушительных всхлипа, остальное же рассыпал вокруг к нескрываемому ужасу и отвращению сэра Мармадьюка.

– Роберт, пожалуйста, помни, что после того как твой крестник...

– И твой племянник! Единственный сын твоей сестры Марии!

– Она умерла, - кротко заметил сэр Мармадьюк.

– И его отец тоже отдал Богу душу!
– Доктор оглушительно чихнул.

– Ну, вот об этом, может, и не стоит жалеть, Роберт.
– Сэр Мармадьюк слегка нахмурился.
– Однако, после прискорбного фиаско Руперта на стезе твоей собственной профессии, достопочтенный Торнберн согласился взять его в свою контору исключительно из уважения ко мне, а теперь ты утверждаешь, что этот юноша...

– В бегах, - удовлетворенно закончил доктор.
– Но...

– И снова в долгах.

– Шестьсот с лишним фунтов, - подтвердил Уотерспун.

– Я так и понял. Вчера я получил от него весьма характерное письмо...

– Которое ты, конечно же, проигнорировал!

– Разумеется!
– кивнул сэр Мармадьюк.

– Ты уже оплачивал его долги?

– Дважды! Так что с ним произошло, Роберт?

– Черт его знает! Да и к чему беспокоиться? Ведь малый для тебя ничего не значит, да и никогда не значил. Ты даже ни разу не видел его.

– Со времен его младенчества, к счастью, нет.

– Так что, если он жаждет очутиться в объятиях дьявола, скатертью дорога!

– Ни в коем случае, Роберт. Хотя юноша и приносит одни огорчения, все-таки он мой родственник, и на мне лежит обязанность...

– Оплатить его долги?

– Да.

– Ради своего имени, не так ли?

– Именно так.

– А что же будет с мальчиком?

– А вот это меня нисколько не интересует.

– Ого!
– воскликнул доктор.
– Ну и ну!

– Но я, разумеется, постараюсь восстановить его репутацию.

– Опять же ради своего доброго имени?

– Да и...

– У твоего имени есть заботы и поважнее, Энтони Мармадьюк!

– Что ты этим хочешь сказать?

– Твоя печень, Тони. Ты желт, как новенькая гинея.

– Все это чепуха!
– сэр Мармадьюк с тревогой взглянул на свое отражение в ближайшем зеркале.
– Я, конечно, сознаю, что мне уже сорок пять...

– Ого!
– промолвил доктор.

– ...и я уже давно потерял интерес и вкус к жизни...

– Ну и ну!
– прокряхтел Уотерспун.

– Жизнь, - вздохнул сэр Мармадьюк, оседлывая своего любимого конька, это все возрастающая скука, доводящая тебя до полного отчаяния, когда ты представляешь тоскливую вереницу однообразных дней, что безысходной чередой тянутся к неизбежному и опять же скучному концу...

– Это печень!
– снова вскричал Уотерспун.
– Это желчь! Селезенка! Печень! И ничего больше!

– Нет, милый мой Роберт, ты сам посуди.
– Сэр Мармадьюк взглянул на приятеля своими тускло-печальными глазами.
– Сорок пять - трагический возраст. Легкие крылья юности подрезаны, и если прежде мы парили над суетой будней, презирая трудности и опасности, обратив свои взоры к небу, то ныне Средний Возраст клонит нас к земле, заставляет вдыхать запах пыли и пепла, а его неизменные спутники Здравый Смысл и Респектабельность так и тычут нас носом в трудности предстоящего пути... А мне вчера стукнуло сорок пять, дорогой доктор Боб!

– Ха!
– рявкнул доктор Уотерспун.
– И что с того? Взгляни на меня! Мне пятьдесят, и я здоров, как бык - ем с аппетитом, сплю сладко, пью с охотой, и все почему? Потому что я не забиваю себе голову дурацкими мыслями о своей драгоценной персоне, а занят заботами ближних. Все дело только в одном, сэр Мармадьюк, Энтони, Эшли, Джон де ла Поул и прочее, и прочее! Ты слишком печешься о себе и своем имени. Вот и все!

– А этим утром, - горько вздохнул сэр Мармадьюк, тускло блеснув на доктора скорбным взором, - этим утром я обнаружил у себя на голове седой волос.

– Чепуха! погляди на меня! Черт бы меня побрал, я сед как лунь. И все же полон сил и энергии!

– Ну ты всегда был очень энергичен, я помню, в школьные годы ты ...

– А ты!
– парировал доктор.
– Ты же был тот еще проказник! Разве не ты забрался на церковный шпиль? Разве не ты подпалил сено старика Бартона? Неужели ты забыл, как дрался с этим верзилой, сыном мясника.

Мрачное лицо сэра Мармадьюка чуть просветлело.

– В четвертом раунде он зашатался, - тихо прошептал он.

– А в седьмом ты вздул его как следует!
– вскричал доктор.
– Клянусь небом, мы тогда были и проворны, и сильны!

– Но сейчас мне сорок пять, Роберт! Душа моя устала от жизни, я разочарован во всем и ни в чем уже не нахожу радости. Даже я сам не радую себя.

– Тебе надо влюбиться!

– Никогда больше!

– Это еще почему? Из-за этой дурехи, что бросила тебя столько лет назад?

– Никогда!
– скорбно повторил сэр Мармадьюк.

– Ну тогда просто женись и заведи детей...

– Боже праведный!
– с омерзением воскликнул наш джентльмен.
– Видеть свое повторение в миниатюре? Что может быть отвратительнее?

– Тогда отправляйся в путешествие!

– Я странствовал пять лет, милый Роберт, и убедился, что переполненные города столь же безлюдны, как и пустыни.

– Тогда почему бы тебе не прострелить чью-нибудь башку? Давно ты дрался на дуэли?

– Не годится. В наши дни дуэль превратилась в скучнейший социальный институт. Да к тому же стрелок я отличный, так что результат всегда удручающе однообразен.
– Сэр Марамадюк покачал головой и вздохнул еще более уныло, чем прежде.
– Сорок пять!
– пробормотал он.
– Впустую растраченная жизнь! Несчастный мир, и я несчастнейший из его обитателей...

– Хандра!
– гаркнул доктор.
– Все это лишь одна хандра, черт бы ее побрал! Твоя болезнь проста и очевидна, Тони! Слишком много роскоши, слишком много праздности, слишком много денег! Ты так богат и влиятелен, что тебе нет никакой нужды прикладывать хоть какие-нибудь усилия. А усилия - это жизнь! Если бы судьба была к тебе менее благосклонна и в один прекрасный день лишила тебя денег и титула, одела бы тебя в рубище и пешком отправила в объятия враждебного мира, то ты в самом скором времени умер бы от голода, замерз, словом, отдал бы концы. Вот и весь сказ!

Сэр Мармадьюк тонким пальцем коснулся изогнутой брови и глубоко задумался.

– Отдал бы концы?
– наконец повторил он.
– Нет. Я склонен полагать, что это не так, дорогой мой друг.

– Никаких сомнений!
– рявкнул доктор Уотерспун и схватил шляпу и хлыст.

– Мне было бы нелегко, - продолжал свои рассуждения сэр Мармадьюк. Без всякого сомнения, на меня обрушились бы тысячи различных неудобств, но погибнуть?

– Шесть месяцев и ни днем больше!
– проревел доктор Уотерспун.