Чтение онлайн

Беккер машинально снял телефонную трубку. Голос секретарши произнес:

— Вас хочет видеть господин дивизионный комиссар Сирски. Он может войти?

— Да. И принесите нам кофе, пожалуйста, — ответил он, но голос его то и дело срывался.

Все происходило так, как он себе представлял.

Нико вошел. Перед ним сидел совершенно другой человек: мужчина забился в кресло, взгляд блуждает где-то в прошлом, на лице растерянность… Куда делись обычное высокомерие, властность, привычная для его положения? На лице судебного следователя Беккера была разлита бесконечная грусть, возможно из-за угрызений совести. Нико сглотнул, живот свело от страха. А если это правда? Если перед ним действительно серийный убийца? Однако Александр Беккер вовсе не был похож на светловолосого малыша с голубыми глазами, каким когда-то был Арно Бриар. Русые волосы и карие глаза — этот человек был не похож на мальчика, чью фотографию Нико держал в кармане. Однако что-то общее все же было — приблизительно то же лицо, но постаревшее на тридцать лет.

— Рано или поздно… Но я знал, что вы придете, — произнес судья, и в его голосе звучала плохо сдерживаемая тоска.

— Как я должен это понимать? — спросил Сирски.

Судья натянуто улыбнулся.

— Все зависит от того, когда именно я вас ждал, — ответил он, пытаясь еще сохранить авторитет собственного положения.

Плечи Беккера опустились. Слезы навернулись на глаза, но Беккер попытался сдержать их.

— Я не очень хорошо вас понимаю, помогите мне, — предложил комиссар.

— Эта статья… Когда вы прочли ее, мне показалось, я теряю сознание. Но я ничего не мог сказать, я не мог поверить в происшедшее. Я положил столько сил, чтобы уйти от своего прошлого, полностью стереть его из памяти, что оно даже перестало быть моим. Как же я заблуждался! Как можно забыть, откуда ты? Прошлое ожило передо мной. Да, я страдал, но я смог от него избавиться. И вот сегодня рушится вся моя жизнь.

— Значит, вы действительно Арно Бриар?

— Зачем отрицать очевидное? Вы незамедлительно найдете этому доказательства.

— Ваша мать пыталась вас убить… — Нико еле смог сформулировать свою мысль, настолько он был ошеломлен.

— Да. Я и сейчас еще вижу, как она бежит за мной по квартире и на лице ее написано безумие. Алкоголь, наркотики… Проституция… Все это я понял позже. Она была на дне пропасти, и я ничем не мог ей помочь.

— Но вам было всего семь лет…

— Думаете, такое объяснение может помочь? Я любил свою мать. И она любила меня до того момента, как все это началось. Я стал ей обузой, тем более что семья отказалась от нее.

— Мне жаль… Вы, наверное, очень страдали…

— Да. И вырос я один. Но если бы не все это, я бы, наверное, не стал тем, кем стал… Страдания придали мне силы.

— Ну а сегодня?..

— Сегодня у меня двое детей. Вы уже это знаете?

— Нет еще.

— Я живу в браке. Построил семью, которую люблю. Стараюсь дать своим то, чего не получил сам. Это мое самое большое достижение. Я так боялся, что не смогу вести нормальную жизнь, что не способен на обычные человеческие отношения. Я бился за это. Случается, я вижу кошмары и снова оказываюсь там, где был тридцать лет назад. Я вижу, как нож входит в ее тело, вижу ее удивленное лицо, потом она медленно оседает на пол… А я плачу. Но я сумел изжить это.

— Так ли?

— Если ваш вопрос надо понимать как «убил ли я этих женщин?», то — нет. Я их не убивал. Разве я мог бы это сделать?

— Вы уже один раз это сделали.

— Удар ниже пояса. Я не убийца. Вы не можете судить меня на основании этой старой истории.

— На теле последней жертвы была найдена статья из…

— Это ловушка. Убийца хочет сбить нас со следа, он играет с нами. И как же с вашим зятем? Ведь я поверил вам…

— Мы приступили к анализу вашей ДНК. Нам предстоит сделать сравнительный анализ. Следствие уже идет. Я должен вам задать несколько вопросов.

— Есть ли возможность не придавать дело огласке?

— Вы ведь не новичок и знаете, как тяжело сохранять информацию в тайне.

Александр Беккер кивнул.

— Простите, что я спрашиваю, но где похоронена ваша мать?

— Ее сожгли. Родственники не захотели взять тело. Я даже не знаю места, где захоронили прах.

— У вас остались какие-нибудь вещи, принадлежавшие вашей матери?

— Понимаю, к чему вы клоните: эти темные волосы… Но моя мать была блондинкой. Это просто-напросто невозможно… И у меня от нее ничего не осталось, разве что несколько фотографий. В семь лет не думаешь о том, чтобы оставить что-нибудь на память. Да мне и не предлагали…

— Нам необходимо будет знать расписание ваших встреч на эту неделю.

— Конечно. Особенно во время совершения преступлений, не правда ли? Я не хочу ничего от вас скрывать: в понедельник мне поступил анонимный звонок, что моя семья попала в автомобильную катастрофу, и я тут же бросился в больницу. Никого не было… Жена была на работе, дети в школе. Вам может это показаться странным, но это правда.

— А во вторник?

— Меня вызвали в школу. Сын упал, и директор боялся, нет ли черепно-мозговой травмы. Он хотел, чтобы я приехал за ним.

— И снова ложный вызов?

— Совершенно верно. Как и в вашем случае с доктором Перреном и его придуманными пациентами.

— Думаю, программа на среду и четверг не менялась?

— Да, — прошептал судья Беккер. В глазах у него читалось беспокойство.

— Хорошо, мы все это выясним. У вас с детства поменялся цвет волос?

— Нет, я их крашу лет с пятнадцати. И ношу цветные контактные линзы.

Беккер осторожно вынул их.

— Мне придется взять их с собой, — сообщил Нико.

На Нико смотрели практически синие глаза — Беккер от природы был голубоглазым.

— Я хотел полностью уничтожить образ ребенка-убийцы, которым был. Да бог мой, какое это теперь имеет значение? А с голубыми глазами мне лучше. Придется привыкать снова.

— Пока ситуация не прояснится, мне придется просить вас следовать за мной на набережную Орфевр, — произнес Нико и непроизвольно положил руку на желудок — совершенно бессмысленный жест, потому что при болях помогали только таблетки, выписанные Каролин.

— Болит? — забеспокоился Беккер. — Врач что, вам ничего не прописал?

— Откуда вы знаете про врача?

— Всем известно, что у вас язва! Вы сами это сказали, а некоторую информацию очень тяжело скрыть…

Она жила совсем близко от Сен-Жермен-де-Пре, квартала, полюбившегося художникам и писателям, которые и создали ему славу в XX веке. Вот площадь Фюрстенберг, райский уголок, который она устроила себе сама. Двухуровневая квартира Амели находилась на шестом и седьмом этажах в одном из зданий, выходивших на площадь, там была еще небольшая терраска, располагавшаяся выше густой зелени деревьев, и поэтому солнце никогда не уходило из ее комнат. Амели не могла нарадоваться на свою квартиру и ни за что на свете не уехала бы из нее.