Чтение онлайн

Не дожидаясь ответа У Си, он махнул рукавом и развернулся.

– Мои способности скромны, а знания поверхностны. Я столько времени обучал тебя, но зря. Юному шаману больше не нужно приходить сюда. Найди кого-нибудь более сведущего.

У Си молниеносно сделал несколько шагов вперед, чтобы удержать его, но не осмелился коснуться, лишь кончиками пальцев легонько ухватил за широкий рукав. Он приложил огромные усилия, чтобы смириться и убрать бурю чувств со своего лица. Долгое время спустя он взял эмоции под контроль, но в душе остался опустошен и не смог ничего сказать.

Казалось, прошла вечность, когда из его горла наконец вырвалось несколько слов:

– Не… сердись.

Цзин Ци безучастно взглянул на него.

– Не сердись, – тихо продолжил У Си. – Я перестану быть таким. Не… отказывайся от встреч со мной…

Он сильно волновался, боясь, что Цзин Ци ударит его одним безжалостным словом, и ничего нельзя будет изменить. Никогда еще он не испытывал такого огорчения и сожаления.

В юности его сердце впервые забилось сильнее. В юности прошли годы, когда он всячески просил и не получал. В юности другой человек ущипнул его нежные сердечные струны, легким движением причинив такую боль, что жить перехотелось.

Но с годами его сердце покрылось коконом, и мысли, изнуряющие душу, исчезли. Познав большую любовь, он перестал размениваться на мелкие чувства.

Захочу ли безумств иль притянет вино?

Пить, буянить, горланить – по мне все равно.

Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, –

для тебя я готов умереть. [2]

[2] Строки из стихотворения «Бабочка, влюбленная в цветок» Лю Юна, перевод на русский – Торопцев С.А. Полная версия.

Взгляд У Си внезапно пробудил старые воспоминания, которые Цзин Ци хранил в глубине своего сердца в течение многих лет. Он вспомнил те свои тридцать два года, когда его душа разрывалась на части, и те сотни лет, что провел у моста между миром живых и мертвых, ослепленный любовью. Глубокая усталость, увлечение кем-то… никто не понимал этого лучше, чем он. Цзин Ци тихо вздохнул.

– Хватит, У Си, зачем все это?

Триста лет назад Чжоу Цзышу тоже был здесь поздно ночью и хмуро спросил: «Бэйюань, зачем тебе все это?»

Это чувство, которое не понять стороннему наблюдателю. Чтобы проявлять эмоции в обществе, нужно было восполнить недостаток человечности.

Он, живший триста лет назад, и тот он, что живет сейчас, вдруг слились воедино.

– Если… – необдуманно произнес Цзин Ци. – Если я смогу дожить до того дня, когда ты вернешься в Наньцзян, если в мире к тому моменту все будет спокойно и благоприятно, если я смогу покинуть столицу живым, то не будет ничего страшного в том, что я проведу с тобой несколько лет.

Глаза У Си расширились. Он уставился на него, будто понимал каждое слово, но не знал, что они означают, когда соединяются вместе. Долгое время спустя он дрожащим голосом произнес:

– Ты… ты… ты обещаешь мне…

Он сжимал рукав Цзин Ци и чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Цзин Ци горько улыбнулся.

– Если такой день настанет, я обязательно сдержу свое обещание.

Иметь возможность покинуть столицу живым в мирное время, уйти после победы – это было единственное, что он планировал все десять лет с момента своего перерождения здесь. Одним неосторожным движением он лишится своей никчемной жизни; как все может быть так просто?

Он не мог видеть, как сильно У Си переживает, но не хотел и утешать его пустыми словами.

Тем не менее, этого было достаточно, чтобы У Си радостно забыл, кто он такой, и покинул княжескую резиденцию, не чуя под собой ног.

Неизвестно, благодаря потеплению или чему-то еще, но состояние Хэлянь Пэя внезапно улучшилось, и он медленно пошел на поправку. Месяц спустя он не только вернул румянец на щеках, но и перестал принимать лекарства, и даже смог притвориться, что собирается на аудиенцию.

Все вздохнули с облегчением. Хэлянь Чжао, который больше всех ждал визита к покойному императору, несколько дней не хотел ничего делать, думая, что его старому отцу не доставало догадливости, раз он в своем возрасте еще не был мертв и лишь обманывал его ожидания. Никто не радовал его глаз; даже недавно приобретенная любимая наложница стала объектом его гнева, испугалась и потеряла двухмесячного ребенка. Это сделало его еще более несчастным.

Хэлянь Пэй снова ожил и почувствовал, что небеса благословили его. Гордый собой, он все еще помнил дело, которое не успел окончить, и не обрадовался, увидев Цзян Чжэна при дворе. Тогда он разыскал повод и выслал Цзян Чжэна из столицы, назначив его мелким чиновником в пограничном поселке недалеко от Наньцзяна. Это можно было считать особой милостью из уважения к его многолетнему упорному труду.

Климат той местности был пасмурным и влажным. Цзян Чжэну было уже больше пятидесяти, из-за постоянного страха его здоровье ухудшилось, а предстояло далекое путешествие в холодную страну, полную ядовитых испарений. Скорее всего, он откинет ноги еще до того, как туда доберется. Император желал ему другой жизни и сослал вместе с ним всю его семью.

Цзян Чжэн был абсолютно беспомощен и мог только поблагодарить императора за милость.

Другие не обратили внимания, но Лян Цзюсяо встревожился. Ему нравилась чертовски умная маленькая девочка, Цзян Сюэ, и он знал, что не только ему: молодому князю, дашисюну и даже наследному принцу она тоже нравилась.

Князь однажды в шутку сказал, что, наблюдая, как она скачет по двору, он чувствует себя немного счастливее упитанной собаки и пухлой служанки, охраняющих ворота. Семья, обладающая таким сокровищем, не променяла бы ее даже на гору золота. И все же этой пухленькой девочке придется последовать за своим отцом в такую даль и покинуть столицу. Где она найдет мягкие йогурты, сладкие пирожные и маленькие фигурки из теста?

Разве она не сильно похудеет?

За день до того, как Цзян Чжэн и его люди должны были покинуть столицу, Лян Цзюсяо с вялым видом пришел в поместье князя. Цзин Ци несколько удивился, не ожидая его прихода.

– Какие ветра занесли тебя сюда, герой Лян? – спросил он.

Лян Цзюсяо с глубоким вздохом сел.

– Мне не по себе, князь.

Цзин Ци на минуту замолчал.

– Никто не способен знать все случайности в жизни человека. Император уже проявил милосердие. В мире нет циновок, которые в конце концов не пришли бы в негодность. Возможно, это будет рай для господина Цзяна?

Лян Цзюсяо кивнул.

– В словах князя есть смысл, но мне все еще тяжело на душе.

Цзин Ци трудно было что-то говорить, поэтому он просто посидел с ним немного.