Чтение онлайн

Однако, по-видимому (здесь дело темное, и мои догадки носят характер чисто художественный, свойственный мне как личности творческой, иногда проявляющей просто несдержанную изобретательность и фантазию ума), итак, по-видимому, а точнее, наверняка — председатель КГБ Крючков слегка подпортил игру, из каких-то своих соображений поддержав в этот момент Ельцина, а не Горбачева. Тем самым он выиграл больше всех и по многим позициям, ибо для человека высокого политического статуса потеря в уровне комфорта — еще не потеря.

Как бы то ни было, операция «Баран» провалилась, путч тоже проходил не в точности по сценарию. В результате Россия, как геополитический субъект, осталась, Ново-Огарева не состоялось, политический кризис усилился, и кривая, которая до этого момента шла плавно вниз, получила перелом. Передача власти демократическим силам состоялась до вхождения в зону бедствия. Процесс теперь идет не в том направлении, в котором это предполагалось по плану «Баран в пустыне».

В каком же? Для того чтобы четко ответить на этот вопрос, мне необходимо продемонстрировать это на схеме.

Все реформы так называемой «перестройки» имели, по сути, одну цель — социальный регресс, опускание нашей страны в «гетто четвертого мира», и соответственно резкое понижение уровня жизни. В самом деле, обозначив за 100% уровень жизни. 1985 года, мы видим, как он непрерывно снижался. Сначала нам это компенсировали гласностью, демократизацией и т. п. Это — «зона эйфории». Мы радовались новым свободам. Потом, после заявления Рыжкова о повышении цен, — «ностальгия» (самый популярный анекдот в этот период: «Леня Брежнев, открой глазки, — нет ни сыра, ни колбаски»). И казалось бы, почему в период ностальгии не начать политическую стабилизацию? Левым, правым, центристам — кому угодно. Ан нет! Невозможно, поскольку в этом случае люди будут помнить, как они жили. А жили они, с одной стороны (и об этом кричали!), раз в 7 хуже, чем на Западе, но, с другой стороны (и об этом молчали «в тряпочку»!), раз в 5 лучше, чем в странах «четвертого мира». Телевизоры, холодильники, дачные участки, какие-никакие, но городские квартиры, книги, театры, кино, образование. Чуть ли не машиной уже определялся достаток.

Сразу это не отберешь. Надо под лозунгом «рынка» втянуть в зону бедствия. А там… Там — память о прошлом исчезает. Время — только настоящее. Цель — выжить. Нужно — необходимое для выживания — соль, хлеб, дрова и т. п.

В этой зоне общество «вываривают» и затем дают выйти из бедствия. Конечно, на низкий уровень. Но и за это спасибо скажут.

Наша страна уже давно прошла «зону эйфории», миновала «зону ностальгии», фактически теперь мы уже в «зоне бедствия».

В «точке минимума» — переворот, и новые пришедшие к власти силы, выведя нас из бедствия и играя на разнице уровней, должны были сделать Россию (или то, что от нее останется) колониальной страной.

Таков был план до августовского путча. Срыв операции «Баран» изменил ситуацию.

По-прежнему реформы Гайдара связаны с одной сверхзадачей — отнять у населения все его сбережения, чтобы ультиматум «работы за кусок хлеба с солью» был принят жадно, с большим желанием. Ведь и хлеба не будет. По-прежнему реформы Гайдара строят не рынок — не обольщайтесь, — они строят внеэкономическое принуждение к труду. Покупательский спрос уже сегодня неэластичен (есть такое экономическое понятие), ибо и так минимален. Он адекватен вашей личности (в лучшем случае), ничего лишнего вы себе не покупаете, а значит, не можете отказаться хоть от чего-то, не изменив структуру своих потребностей, не став другой личностью. И значит, цель такого реформаторства с понижением спроса ниже предела эластичности — сломать личность. Это своего рода форма экономического терроризма.

Но это все — дело рук демократов. Они — архитекторы бедствия, они ответственны. И отвечать им придется.

Что же касается Горбачева, он сделал на своем месте, что мог, и ушел изящно, произнеся блестящую речь, расставив в ней все политические акценты, «кто есть ху», и фонетические (наконец-то он мог позволить себе произнести «углубить», а не «углубить»), а также наградив напоследок Аллу Пугачеву высоким титулом и приняв в Кремле группу «Скорпионз». Я считаю, что и то, и другое, и третье недооценивается, ибо трактуется буквально, на уровне прямолинейного, обывательского сознания. Но если представить эту ситуацию во всей ее многозначительности, с точки зрения социокультурного моделирования, то можно сказать, это был жест талантливого режиссера, хорошо понимающего, что такое постмодерн, измерившего всю глубину иронии, как категории искусства XX века. Политического искусства.

А у Президента России и его замечательного правительства, состоящего из бывшего комитета комсомола Центрального экономико-математического института (это был всегда такой консервативно-коммунистический комитет комсомола), задача одна: провести эту кривую теперь уже почти вертикально в точку минимума. Думаю, взрыв не заставит себя долго ждать. Могут быть варианты, разные тактики, эта точка может плавать с апреля до октября. Но стратегия одна: население будет ограблено. Насколько сильно — я думаю, что ваш костюмчик вам, возможно, и оставят, но часы снимут и диктофон отберут.

Думаю также, что сев провалят, порядка со снабжением навести невозможно, административная система сломана, и в какой момент захотят взорвать нашу экономику — зависит от мирового сообщества и темпов нашего «прогрессивного разоружения». Михаил Сергеевич в этом, конечно, виноват не будет. Он сделал все возможное для спасения Союза. Он предупреждал. Он даже напоследок опять защищал социализм… Ах, эти политические игры XX века! Они не носят жесткий характер. Они больше напоминают кунфу, шаолинь, а никак не киксбоксинг. В киксбоксинг играют на улице любители острых ощущений…

Так что я полностью принимаю ваш упрек в неточности моего прогноза. Но все же он был не так далек от истины, если рассматривать все происходящее с точки зрения… ну, скажем, политического сюрреализма.

— В этой ситуации на какие силы вы возлагаете надежды, кого поддерживаете, после того как ваши прежние союзники оказались политически недееспособны?

— Я называю три силы, который сейчас, можно сказать, уже образовали неоконсервативный альянс: младопатриотизм, государственный демократизм и белый коммунизм. Это самые умеренные силы, которые могут радикально изменить ситуацию. Изменения нужны, но при слишком резких получается то, что в физике зовется «гидростатический удар» — попросту ассенизационный эффект, когда из трубы под большим давлением вылетают — м-м-м… вещества, повышение уровня которых в нашем обществе вызвало бы излишнюю фекализацию всей страны. Единственное, что, на мой взгляд, возможно в такой ситуации, — это выдвижение приемлемой для Запада и вместе с тем гарантирующей стабильность на территории бывшего (а может, будущего) Союза модели неоконсерватизма в его отечественном варианте.

Неоконсерватизм состоит из трех блоков: это либерализация экономики, модернизация промышленности и традиционные ценности. Во всем мире такая политика ассоциируется с именами Рейгана, де Голля, Тэтчер, а у нас почему-то с Гитлером, Муссолини, а то и Сталиным. Но это уже вопрос дешевого политического маневрирования. Неоконсерватизм — отрицание отрицания, отрицание перестройки — но не ее завоеваний, а ее отречения от прежних ценностей. Надо заново показать эти ценности советского периода, сопрячь их с дореволюционными, придать истории историческое звучание, а не звучание анекдота. Ибо та сила, что реально приходит к власти, должна заявить право собственности на все историческое наследие.

— Вы говорите о реабилитации прежних ценностей — но каких именно?

— Не о реабилитации, а об историзации. Если мы таким же методом будем анализировать перестройку, мы и ее представим как сатанизм. А историзм заключается в том, что ни один период не демонизируется, ни один не апологетизируется, но каждый взвешивается летописно, строго и анализируется во всей его сложности. Исторический процесс вообще не может быть осмыслен в образах и терминах, свойственных обыденному псевдоинтеллигентскому сознанию, которое я называю прокурорствованием на кухне. Беда в том, что это прокурорствование распространилось с отдельных кухонь по средствам массовой коммуникации в общественное сознание.