Чтение онлайн

Виктор провожал недобрым взглядом мелькавшую за живой изгородью лохматую сиреневую шляпу с куцыми полями.

Лара опустилась на скамью, откинулась на спинку, рука упала с колен, наверно, день был нелегкий.

— Он ключи мне предлагал…

— Какие ключи?

— От квартиры.

— От какой квартиры?

— От своей. Уезжает надолго, оставляет пустую квартиру.

— Но почему — тебе?

— Решил, что я нуждаюсь в отдельной квартире.

— Кто он?

— Говорит, приехал… Да почем я знаю?

— Уехал-приехал, уезжает-приезжает! Ничего не пойму. Да кто он?

— Не знаю, говорю, не знаю!

— А я было подумал…

— Затем и сказала, чтобы подумал. Хоть немножечко, хоть долю того, что я передумала, что мне пришлось.

Она сложила руки на коленях, смотрела прямо перед собой; ей не хотелось говорить, хотелось тепла, уюта, заботы.

Так и просидели они, прислушиваясь к шелесту весенней листвы, пока запах, доносившийся из соседней харчевни, не напомнил о хлебе насущном.

Едва Маринка появилась на Новом проспекте, ее кто-то окликнул, громко, грубо, на всю улицу:

— Эй ты, в косынке!

Она оглянулась — кто-то на противоположной стороне размахивал руками:

— Стой! Стой, говорят!

Было уже с ней такое, слышала подобный окрик; безотчетно, даже не разобравшись, что произошло, кто обращался к ней, что от нее требовали, бросилась прочь.

— Задержите ее! Держи-ите-е! — неслось следом. — Товарищ участковый, что же вы! Задержите девчонку.

Марина слышала торопливые, сбивающиеся шаги, ускоряющийся бег, тяжелое с присвистом дыхание пожилого человека; он отставал, дышал еще тяжелее и еще громче вопил:

— Что же вы все! Держите ее! Она тут каждый день шаталась. И сегодня была на площадке.

Кричавшего человека она не видела, но почему-то бросился в глаза другой, далеко на углу, в сером плаще. Марина кинулась к противоположному углу, юркнула в проходной двор, в глухой переулок старого квартала, снова проходной двор, площадка новостройки, еще переулок — чуть не сбила с ног Катерину Михайловну.

— Марина!

Отпрянула в сторону.

— Маринка!

Молчит.

— Маринка, что случилось? Избегаешь меня?

— Нет-нет, Катерина Михайловна, я не видела вас.

Не смотрит в глаза, понурилась, сжалась комочком, точно спеленутая.

И вдруг бросилась к учительнице, прижалась испуганным щенком:

— За мной гнались!

— Кто? Никого нет вокруг.

— Но я слышала, — Маринка украдкой осмотрелась по сторонам, — я слышала, он кричал. Он бежал за мной. И на углу какой-то в сером плаще.

— Тебе померещилось. Мало ли что кричат на улице, — приглядывалась к девочке Катерина Михайловна.

— Нет, он гнался за мной. Не знаю, что ему нужно.

— Да что случилось? Ты что-то недоговариваешь?

— Нет-нет, я ничего не скрываю, честное слово. Я ничего не знаю, ни в чем не виновата!

Она повторяла свое «не знаю, не знаю», не слушала Катерину Михайловну, расспрашивать было бесполезно.

— Пойдем, девочка, я провожу тебя.

— Нет, не надо… Тут совсем близко.

Катерина Михайловна только теперь приметила печатную косынку.

— Ты сегодня нарядная!

Марина молчала.

Катерине Михайловне была знакома эта особенность, это состояние Марины Боса: внезапная замкнутость, отчужденность, тусклый отблеск застывших глаз. Но она заговорила так, словно не замечала настороженности, словно продолжала давнюю дружескую беседу. Говорила о вещах, не имеющих отношения к случившемуся, о новостройках, предстоящих каникулах. Марина успокоилась, шаг стал свободней — размашистые движения непоседливой девчонки; рассказывала о себе, о своих мечтах и своих невзгодах, просто, откровенно. Нет, не откровенно. Оставались какие-то тайники, белые пятна, которые девочка тщательно обходила, о которых ей не хотелось вспоминать.

— Ты все рассказала мне, Марина?

— Да, Катерина Михайловна.

— Хорошо, помни наш уговор — все по-честному.

— Да, конечно, Катерина Михайловна.

— Обещаешь?

— Конечно, Катерина Михайловна.

— Ну, вот мы и пришли. До завтра, девочка!

— До свидания, Катерина Михайловна.

Сперва она бежала напрямик, перепрыгивая через рытвины пустыря. Потом потянулась протоптанная старожилами тропка, Марина замедлила шаг, в нерешительности остановилась на пороге хаты.

«Если совесть ее чиста, — думала Катерина Михайловна, — почему всполошилась?»

Вдруг на углу она увидела человека в сером плаще.

«За мной гнались… Он бежал за мной… А на углу стоял человек в сером плаще».

Катерина Михайловна не ожидала, что встревоженность девочки передастся ей так навязчиво.

— Саранцев!

— Ой, до чего ж официально, Катюша!

— Прости, но у тебя уж такой представительный вид. Дежуришь?

— Служба.

— Доверительно!

— А ты свой брат, — Анатолий бросил на Катюшу рассеянный взгляд, — но кроме того, мне показалось… — помедлил, — показалось, что за тобой следовала девчонка.

— Тебе действительно показалось.

— А если нет? Если я не ошибся?

Катюша смутилась:

— Но я не видела никакой девчонки! Уверяю, никакой д е в ч о н к и не было со мной.

— Но я заметил…

— Ты не заметил, Толик, — ты предполагаешь…

— Поверь, Катюша, если я обратился к тебе, значит — важно. Очень важно. И прежде всего для нее самой.

— Повторяю, Анатолий, никакой д е в ч о н к и я не видела.

— Послушай, пройдем немного со мной. Нам по дороге.

«Пройдем!» — любопытно его речь перестроилась…

— Ну что ж, пройдем.

— Ты знаешь ее? — спросил Анатолий.

— Я знаю другое, — нахмурилась Катюша, — вы балдеете, когда теряете нить расследования. Когда все ускользает и приходится цепляться за любые ниточки. И всякие там выборочные методы.

— Могла бы мне поверить!

— Не сотвори беды, Анатолий. Сам признался — не разглядел. Но уже преследуешь. А я бы не смогла оскорбить девочку напраслиной.