Чтение онлайн

— Сейчас эти девочки такие дела делают…

— Следи за теми, кто делает дела.

— Хорошо. Вернемся немного назад. К тому дому, у которого мы встретились.

— Зачем?

— Сейчас объясню. Но прежде позволь поблагодарить тебя за то, что сообщила полезные сведения, — Саранцев снисходительно глянул на Катюшу, — эта девчонка из вашей школы. Точнее — ученица твоего класса. Ты оберегаешь ее, стало быть, веришь ей.

Он остановился перед подъездом нового девятиэтажного дома.

— Вот здесь. Дом номер тридцать три.

Анатолий помолчал, как бы припоминая весь ход событий.

— Немногим более часа назад из этого подъезда вынесли труп молодой женщины. Преступление было совершено днем, дерзко, нагло. Симулировали самоубийство. Вот взгляни, окно третьего этажа, это ее комната. Еще вчера… Еще сегодня!.. Прости, я не ожидал, что ты так остро…

Саранцев поддержал Катюшу.

— Прости, пожалуйста, не предполагал, что ты так непосредственно…

— Ты прав, Толик, мне все еще недостает спокойной рассудительности. Продолжай, пожалуйста.

— Да собственно уже все. Разве только еще… — он медлил, заботливо поддерживая Катюшу, — да, вот еще: девчонка прибегала сюда, в этот подъезд, каждый день. И сегодня была здесь, на площадке… Ни у кого из местных жильцов она не бывала. Могла заходить лишь…

— А если девочка пряталась в подъезде от подруг?

— Пряталась? Зачем?

— Именно этот вопрос я задала Марине. И она чистосердечно рассказала все. Глупая, конечно, история. Но нельзя, недопустимо в каждом неразумном поступке усматривать зло.

— Я не усматриваю. Я расследую. Неужели нужно объяснять тебе? Тебе! Я должен знать…

— Да, конечно, ты прав. Ты должен. Ну, что ж, ты узнал все, что должен был узнать. А теперь извини, мне необходимо побыть одной, собраться с мыслями. Все так неожиданно. Мне нехорошо, Анатолий…

— Я провожу тебя, — забеспокоился Саранцев.

Только что, вот сейчас, она с этими словами обращалась к Марине, предлагала ей свою защиту, помощь: «я провожу тебя, девочка!» Как все повернулось жестоко!

— Нет, Анатолий. Я сказала, мне нужно остаться одной. Если что возникнет, найдешь меня в школе.

«Девочка доверилась мне, была откровенна, — убеждала себя Катерина Михайловна, — она ни в чем не виновата!»

И только дома, проверяя тетрадки и как бы беседуя с глазу на глаз со своими учениками, Катерина Михайловна отложила тетрадь Марины Боса:

«Но сегодня! Почему оказалась там, на лестничной площадке сегодня? Что привело ее к двери этой квартиры? Ребяческая игра — если можно назвать это игрой — игра в красивое уже раскрылась, подружки все знают… Зачем сегодня? Окликнули? Позвали на помощь? Если это преступление, могла услышать крик. Но почему никто, кроме нее, не слышал? Почему молчит?

Я верю ей, верю Марине! Но ложная вера может погубить, а не спасти. Что защищаю — чистоту или преступление?»

Катерина Михайловна была еще очень молодым педагогом, порой теряла уверенность в себе, теряла в себе у ч и т е л я. В ней все еще жила чувствительная, неуравновешенная Катюша. И сейчас у нее не было твердого понимания, твердого решения, как вести себя; то ей казалось, что Анатолий прав и необходима жесткая линия следствия, то представлялось подлым подвергать девочку необоснованным подозрениям.

Впервые плохо подготовилась к уроку, вышла из дому раньше обычного; утро было свежим, серым, тянуло с гнилого угла мелким дождем и снегом, казалось, вернулась зима; потом вдруг проглянуло солнце, растопляя тучи, согревая землю. Катерина Михайловна ничего не замечала вокруг, только на проспекте донесся обрывок фразы: «Девушка из парфюмерного…»

Катерина Михайловна бывала в этом магазине… Или, возможно, она из другого? Какое-то цветочное название. Они все почему-то ютятся в тесных клетушках. Спертый воздух специй, толкотня. Только новый магазин более просторный. Посетителей обслуживают три девушки. Которая из них?

Солнце отражалось в окнах домов. Окно на третьем этаже плотно закрыто, занавешено. Или ей так почудилось — черное окно. И дверь, должно быть, опечатана. В доме все еще живут случившимся, вокруг дворника сгрудились встревоженные люди. Катюша всматривалась в их лица: простые, искренние люди, добрые и непосредственные. И вот все они не могли предотвратить зла.

Кто-то позвал ее:

— Катюша!

Сергей догонял:

— Катерина Михайловна…

— Вы, Сережа?

— Шел следком и не решался заговорить.

— Что это вы здесь… Чем-то взволнованы?

— Да вы же знаете, — он запнулся, — я видел вас вчера здесь, возле этого подъезда. Разговаривали с каким-то гражданином в сером плаще. И еще раньше приметил, были с ним в кафе. Я хотел спросить, Катерина Михайловна, кто этот человек?

— Сережа, согласитесь, несколько бесцеремонный вопрос!

— Да-да, — я знал, что так отнесетесь. Но поверьте, мне, до крайности важно. Не всегда ж человеку все ясно. Так?

— Откровенно говоря, удивляете меня.

— Я понимаю. Но я не могу вам сейчас объяснить. Сам не могу еще во всем разобраться. Мне всегда трудно, особенно когда… — он недоговорил, потеряв нужное слово, приблизился к ней вплотную, как будто опасаясь, что она уйдет, — но прошу поверить, если можете. Катерина Михайловна, помните, встретили девушку. Вот здесь, на этом проспекте, молодую, растерянную. Вы еще спросили меня…

— Это она? — вырвалось у Катерины Михайловны.

— Да, Катерина Михайловна…

Оттого, что видела ее, видела ее лицо, заглянула в глаза, стало еще тягостней.

— Вы знали ее? — строго спросила Катюша.

— Нет, я же сказал. Зачем вы снова спрашиваете! Я же сказал тогда — почему-то думал о ней, зацепила своей судьбой. Но вы не ответили мне!

— Это очень важно?

— Да, уверен, вы говорили с ним о случившемся. Говорили, как с близким человеком. Я догадываюсь, кто он…

«А ты что за человек? — подумала Катерина Михайловна, — чего добиваешься. Почему, собственно, должны верить тебе?»

И вслух сказала:

— Это мой школьный товарищ.