Чтение онлайн

Значит, Роев говорил правду, утверждая, что диадема не имела особой ценности?

Но ведь это было единственной уликой против него!

Диадема появлялась на людях только дважды: в вестибюле приморской гостиницы и в курзале на том же побережье. Роев не знал, что в гостинице остановились его сослуживцы. Впервые столкнулся с ними в курзале.

И вслед затем саламандра исчезла.

«…Не имела никакой ценности…»

Но тогда почему нескромный взгляд сослуживцев вспугнул ее?

Роев дал ложные показания, и диадема представляет собой значительную ценность?

А как же закон солидного деляги?

Курзал, конечно, за горами. Но не за границей. Транзитные дороги, трасса, людской поток конвейером от станков и предприятий к самому морю…

Саранцеву вспомнилось показание свидетельницы о черном глазе саламандры:

— Так и впился! Прямо никуда не уйдешь!

Быть может, в этом разгадка: «никуда не уйдешь…»

Возможно, женщина пренебрегла законом деляги?

Всего лишь домыслы.

А может, дело обстоит проще: заурядная безделушка, продана со всяческим прочим добром, ежегодно продающимся на курортах? Не хватило на обратный проезд, на такси, на прощальную бутылку?

Не придавая своим домыслам какого-либо значения, Саранцев тем не менее продолжал изучать материал, заглядывая на досуге в ювелирные и комиссионные магазины, знакомясь с выставленным товаром. Он не мог бы объяснить в формальном, служебном отчете, почему так поступает, почему, отбросив простое, житейское толкование, пытается построить свою версию, нащупать ниточку в закрытом деле.

В комиссионных магазинах неизменно заявляли:

— Подобных изделий на комиссию не принимаем.

На прилавках ювелирных магазинов такие вещи не встречались.

— Старинная работа, — разглядывали снимок опытные продавцы, — потолкуйте с кустарями. Может, где восстановили сходную чеканку.

Бывая в поездках, личных и служебных, Саранцев присматривался к изделиям кустарей. Но работа их отличалась своей местной манерой и приемами, своим почерком. Еще по настоянию старого следователя были разосланы запросы в музеи и хранилища, отовсюду один ответ: «в наличии — ни в экспозиции, ни в фондах — не числилась».

Как-то Анатолий наведался в ломбард, посоветоваться с осведомленным оценщиком.

— Проходила у нас! — воскликнул тот, едва взглянув на снимок, — недавно выкупили. Глубокая чеканка старинных мастеров. Меня еще поразило: синтетические камни в подобной оправе.

— Вы сказали…

— Утверждаю — старинная чеканка. Работа мастера.

— Допускаете ли вы, что в этой оправе раньше могли быть крупные бриллианты?

— Несомненно.

— В серебряной оправе?

— Как раз это имею в виду. Было в то время такое исполнение — бриллианты обрамляли не золотом, а серебром. Или платиной. Черный бриллиант в серебре — это вещь!

Оценщик продолжал рассматривать снимок.

— Еще заметьте, перед нами скорее всего предмет из гарнитура бижу. Скорее всего, был ансамбль. Так делалось: диадема, колье или камея и еще — запястье. Если найдутся другие предметы, удастся определить, которые каменья входили в композицию.

Вскоре саламандра снова появилась в ломбарде; принимал подсменный оценщик и только уж потом в разговоре со своим коллегой обмолвился о любопытной вещице.

Кто закладчик?

Диадема была заложена на вес вместе со столовым серебром. Закладчик в срок не явился по той простой причине, что ему не потребовалось уже ни столовое серебро, ни диадема…

…Тончайшая, глубокая чеканка, ажурная игра света и тени; едва заметные переходы от чернения к потемневшему серебру — удивительное проникновение резца, когда линии и формы обретают речь, когда металл обретает дыхание. Синтетические камни в старинной оправе сверкали новенькими фабричными гранями. Камни были хороши. По-своему…

— Да, синтетика, — подтвердил оценщик, — в подобном исполнении вещица вполне доступна массовому покупателю.

Чеканные лапки, ощутимо выпуклые, крепко впились острыми коготками в камни. Оценщик разглядывал коготки через увеличительное стекло:

— Готов категорически утверждать, что камни заменялись. Смотрите, по всей окружности камня касты — оправа камня — чуть отогнуты. Угол, если внимательно присмотреться, изменился. Подменный камень оказался на микроны большего размера, — оценщик еще ниже склонился над изделием, — странно, ювелир почему-то не стал обтачивать камень…

— Видимо, его торопили, — заметил Саранцев, — очевидно, работа производилась в присутствии клиента.

— Но и в присутствии клиента не составляет особого труда обточить на микроны подобный камень по рундисту, по наибольшему ярусу граней, на котором производится закрепка каст.

— А если предположить, что владелец сам произвел замену камня?

— Ну, об этом мне трудно судить. Единственно, что могу подтвердить категорически, — камни заменялись.

Почему ювелир не стал обтачивать камень, предпочел отогнуть оправу? Скорее всего это сделал сам Роев. В курзале увидели диадему сослуживцы, заметили дорогие камни. С минуты на минуту могли явиться. Роев наспех заменил камни.

Анатолию представилась полная возможность решать, рассуждать на досуге, составлять версии, анализировать.

Но досужие домыслы не раскрывали преступления.

Ниточка оборвалась.

Вскоре после того Анатолий Саранцев перешел из прокуратуры в следственный отдел милиции, поближе к самой житейской гуще; это представлялось ему оперативней, действенней. Но, как часто бывает в подобных случаях, когда меняется место работы, все пришлось осваивать заново. По-прежнему положение новичка, мелкие текущие дела, мелкие поручения, повседневные хлопоты — история с диадемой отодвинулась в минувшие времена, мало-помалу забывалась.

Но вот как-то после затянувшегося служебного дня…

Был восьмой час, минутная стрелка чуть сдвинулась с двенадцати, когда девушка подошла к буфетной стойке ресторана:

— Один коктейль!

Никто ее не сопровождал, никуда она не спешила — это сказывалось в неторопливой походке, неторопливых движениях человека, распоряжающегося своим досугом, в медлительности речи, когда она заказывала состав коктейля, недурно разбираясь в коньяках.

Во всем подчеркнутая независимость. Подчеркнутая уверенность в себе.