Седой Кавказ
Шрифт:
И не мог понять Арзо, ехидничал ли брат, серьезно ли говорил, но что родные недовольны – было понятно.
– У меня десять тысяч есть! – как о великом кладе сказал Арзо.
Больше он ничего не сказал, но мать и брат поняли, что мечтает откупиться и ничего не пожалеет для этого.
– Успокойся, Арзо! – улыбался Лорса. – У твоей тещи на грудях такое колье, что полсела нашего выкупить можно.
– И не стыдно, взрослая женщина, а полуголая ходит, – о своем высказалась Кемса, потом чуть помолчала и продолжила. – Я пред-ставляю, какова дочь, если мать такая. Эх! Бедный сынок! Поллу жалко!
В сумерках братья направились на родовой надел. Сев на ши-роченные корневища бука-великана, долго беседовали обо всем. В основном говорил Арзо, посвятил брата во все свои дела, без утайки, подробно описал все прошедшие события. Посоветовавшись, поняли, что сватовство с Букаевыми в принципе дело не последнее, брак по любви в жизни редкость, а сам Букаев – отец – человек известный, состоятельный, с достойной родословной. И учитывая, что в случае отказа жениться, Букаевы запросто могут упрятать Арзо за решетку, к тому же со статьей за изнасилование, решили не противиться сва-лившемуся на голову родству, а даже сделать шаг навстречу. Поэто-му обеим сторонам нежелательны толки и сплетни, и хоть сегодня Арзо не пошел к Марине, но завтра он с ней должен созвониться и, если будут требовать, пойти к ним в дом. В данном случае артачиться и юлить бесполезно, если не вредно. Заарканили – удила не порвешь.
А вот другое дело серьезное, даже опасное. Ясно, что Арзо вы-полнял служебное задание с особым рвением. Однако и деньги про-сто так не заработаешь, тем более такие. А нищенствовать всю жизнь, и лебезить перед какими-то Докуевыми, и завидовать их благополу-чию, облизываться их объедками – дело недостойное, не самбиев-ское.
– Арзо, ты сделал все правильно, – поддержал брата Лорса. – Никаких угрызений, поблажек, отступлений. Конечно, на сегодня наши силы неравны – за Докуевыми власть, деньги, связи, но и мы не лыком шиты. Они – трусы и подлые твари. Главное, будь осторо-жен, но не бойся. Страх в любом деле – непобедимый враг… Я пока недели две побуду дома, посмотрим, как разовьются события.
За обстоятельным невеселым разговором не заметили, как сгу-стились сумерки, а потом опустилась на предгорье ночь. Под обшир-ной кроной бука мрак особенно тяжел, беспросветен.
Со стороны Черных Кавказских гор из близлежащего леса по-веяло холодом, сыростью, запахом прелого мха, лишайника, впере-межку с пыльцой папоротника и лежалого ила. В пойме реки ухали совы, где-то рядом завыл волк, подпевая ему, по-детски заплакали шакалы. В ответ деревенские собаки недружно, боязливо залаяли.
Прощаясь с буком, братья Самбиевы легонько похлопали по могучему стволу, прислонились к великану и, попросив у него благо-словения, направились к реке. У стремительного потока долго умы-вались, просто болтали руками в студеной воде, пытаясь набраться хладнокровия в жизненных поступках.
Перед сном сытно поели. Как обычно, братья легли на одни на-ры в ногах друг друга. Кемса еще долго возилась с посудой возле печки, спорила с прожорливым котом. Сыновья ее повзрослели, на-полнили жилище сытостью, деньгами и непонятными для нее новы-ми, большими делами. И не могла она определить, что было лучше – нищета и мелкие семейные неурядицы или какой-то достаток и большие проблемы. Так и не уразумев, что лучше, а что хуже, она беззлобно пнула навязчивого кота ухватом и, зная, что сыновья еще не заснули, громко и твердо сказала:
– Главное – вернуть наш надел.
Братья промолчали, только одновременно глубоко вздохнули, а Арзо отвернулся к стене. Он теперь не думал о наделе, о делах, о чем-либо еще. Все мысли были о Полле. У него болело сердце, ныла ду-ша, он прекрасно понимал, что, став зятем Букаева, он получит мно-гое – протекцию, обеспеченность, принадлежность к элите и многие другие соответствующие привилегии и блага, однако при этом поте-ряет все – потеряет Поллу, а без Поллы жизнь – не жизнь, просто по-стная каша, и не будет в ней немного маслеца, шепотки сахарка и чу-точку соли, зато много, много каши, без вкуса, без запаха, без меры. Ешь сколько хочешь! Только будет она – то обжигать язык, то в глот-ку не лезть, остывши, а ее и только ее надо будет безустанно есть, есть и есть. И от этого станешь жирным, даже холеным, как каша вальяжным, и сторонним неведомо, что заходит каша, что выходит каша и вся жизнь как каша – в итоге дерьмо…
На следующее утро Арзо Самбиев, никуда не сворачивая, пер-вым делом направился на Главпочтамт. Все мысли были только о Полле. В своем последнем письме он умолял стать его женой, и надо же так случиться, что в короткий срок все перевернулось с ног на го-лову.
Предыдущую ночь и утро этого дня он молил у судьбы, чтобы Полла прислала письмо с отказом или хотя бы с обтекаемой форму-лировкой, в крайнем случае, было бы не плохо, если ответа нет. «А что будет, если даст согласие?» – думал по пути Арзо, и от этой мыс-ли приходил в ужас.
С замирающим сердцем предъявил он паспорт. Сколько раз он злился на работниц связи, когда не было заветной корреспонденции! На сей раз при виде ровного почерка Поллы на конверте, его лицо исказилось. В нетерпении, прямо в огромном зале почтамта распеча-тал конверт.
«Здравствуй Арзо!
Твое последнее письмо оставляет двоякое впечатление: по форме и содержанию.
Начнем с формы. Во-первых, никогда ранее ты не писал мне столь коротких писем. Во-вторых, даже, когда мы с тобой серьезно ругались, и я требовала, чтобы ты не писал, ты присылал мне письма как минимум раз в неделю. На сей раз между двумя последними по-сланиями прошло ровно сорок семь дней. Не думай, что я дни счита-ла, просто это видно по датам. И наконец, в-третьих, в твоем посла-нии всего три строчки, но какие! Ты в этом письме «просишь» и даже «умоляешь» стать твоей женой. (Почему не выйти замуж? Ну это ладно.) И при этом в таком, казалось бы, судьбоносном (по крайней мере для меня) письме что-то зачеркиваешь, перечеркиваешь. Неуже-ли трудно было переписать три строчки заново? И все это на теле-графном бланке, кривым почерком, без объяснений, с ходу, аляпова-то.
Знаешь, о чем это говорит? О твоем неоднозначном отношении ко мне. Ты считаешь меня яблоком сочным, вкусным, но уже надку-санным, может даже червивым. Да, я жеро! Так сложилось, и я в этом не виновата, но и ты не обязан от этого страдать. И я боюсь, что ты под воздействием каких-либо обстоятельств написал мне это спонтанное письмо-предложение. Ты в этом письме так и пишешь, что торопишься. Так что не торопись, еще раз обдумай все, взвесь.
А теперь о содержании.
Арзо, к моему стыду, но не к сожалению, ты знаешь о моих чувствах к тебе. Я не смогла это скрыть, и виной тому даже не те фо-тографии, что ты увидел в моей комнате, а просто моя природная прямолинейность и наивность.
Арзо! Я говорю и не скрываю – ты мне очень дорог! Я тебе многим обязана и искренне благодарна!
Огромное тебе спасибо за все! Ты меня много раз выручал. И еще, признаюсь, твое предложение меня растрогало. Я счастлива! Прямо скажу – я об этом мечтаю! Однако, ни да, ни нет – не скажу. И не от того, что кривляюсь или цену набиваю. Нет. К сожалению, чув-ствую, что ты не тверд. Боюсь!
И последнее, я думаю такие вопросы письмами не решаются. Я хочу посмотреть в твои глаза, когда ты это мне скажешь.
Ох! Как они у тебя выразительны! Ты можешь говорить что хо-чешь, но глаза твои всегда выдают истинные твои мысли и чувства.
С благодарностью и уважением!
Полла. 2.04.1987 год».
Дважды, вначале бегло, а потом очень внимательно, перечитал Арзо это письмо. Казалось, что судьба ему благоволила – Полла от-ветила так, как он молил. Однако никакого облегчения и тем более радости не было. Он окончательно понял, кто такая Полла, и как он ее любил, и как потерял. Только теперь он осознал приключившуюся с ним жизненную трагедию, ощутил степень утраты, оценил расплату за минутную слабость, безволие, похотливость.