Чтение онлайн

— Это как?

Чекист вернулся за стол, открыл папку:

— Участвовал в восстановлении путей?

— Да. Ну, как участвовал? Ходил, орал. Я, считай, ничего не сделал. Они сами.

— Организовал снабжение госпиталя свежими продуктами.

— Так, то не я. Это комсомолки.

— А они дружно пальцем на тебя показали.

— Вот, блин, сдали. А ещё комсомолки.

— Только появившись в части, покалечил четыре человека. Это тоже они сами?

— Нет. Вот тут отпираться не буду.

— Зачем ты это сделал?

— Посчитал это единственно верным решением. Ясно же, что это ворьё. Но при должностях. Вывести их на чистую воду может и просто, проверив бухгалтерию, но кто станет заниматься? До этого не занимались, наверно, не фатально. А для моих планов фатально. Они выведены за скобки, до окончания формирования подразделений под ногами мешаться не будут. А там — уже не мои проблемы.

— А чьи?

Я пожал плечами. Чекист задумчиво смотрел в окно.

— Единственно верно, говоришь? И какие твои планы?

— Помочь создать боеспособное подразделение, одетое, обутое, сытое, обученное, морально настроенное на победу. Или подвиг.

Чекист встал, в задумчивости зашагал по кабинету.

— Почему ты нас не боишься?

— А должен? С чего вдруг?

— Ты второй человек на моей памяти, который не боится нашей организации.

— А кто первый?

— Двадцатилетний ребёнок. Инфантильное дитё, не осознающее последствий. Я думал поначалу, что и твоя бравада имеет ту же основу.

— А сейчас? Убедились, что я не дитё? Всё верно. Я прекрасно осознаю последствия. Я мог бы попасть в руки карьериста, дурака, что в принципе одно и то же. Он бы слепил из меня врага народа, шлёпнул бы по-быстрому, отчитался. Чего тут бояться? Смерти? Никто мимо нее не пройдёт. А умирать страшно только в первый раз. А меня уже вытаскивали с того света. Жаль было бы упущенных возможностей, но на всё воля Божья.

— Верующий?

— Точно знающий.

— Вон даже как.

— Именно так. На Него уповаю, верю — не даст сгинуть зря. Вот и вы оказались на моём пути. Настоящий чекист — холодный разум, пламенное сердце, чистые руки.

— Лесть? Не ожидал.

— Констатация фактов. Чистые руки — форма на вас уже много лет одна и та же, только звания меняются. А должны каждый год новую получать. Или шить. Равнодушны? Нет, форма ухожена, опрятна. Из этого наблюдения делаю вывод, что и богатств особых не нажили при ваших-то возможностях. Считаете, что должность дана вам для служения народу, а не для обогащения? Самолюбие не тешит. Вот это и есть пламенное сердце — служить людям. Не себе, не вождю, а народу. Так? Ну и разум. Ведь не поленились, лично разговариваете с каким-то старшинкой. Было бы проще — дело — ретивому, подписать приговор. Расстрел заменить на фронт — всего делов. Понять хотите. Чтобы как лучше.

— Да, откуда тебе знать-то?

— Да, ниоткуда. Так, дважды два сложил.

— Теперь я понял, чем ты так всех покоряешь. С «губы» даже тебя сюда перевели. Ты знаешь, что тебя врачи чуть не выкрали?

— Откуда? Конечно, не знаю. Это они опрометчиво поступили.

— А комсомолки под окнами дежурят. Смену в госпитале — смену здесь. Твоё командование завалило нас рапортами.

— Блин, а приятно. Волнуются, помочь пытаются.

— Как же ты так повязал всех?

— Хотите по секрету скажу. Только вам. Я иностранный шпион. А этих людей подкупил и загипнотизировал. Вот сейчас с вами поговорим и вы меня отпустите в часть, потом на фронт, где я выкраду планы наступления нашей роты и передам их английскому командованию. Ведь так пишут под пытками ретивых дуболомов?

Чекист сначала удивлённо смотрел на меня, потом от души рассмеялся:

— Бывает и так. А я ведь тебе и то почти поверил. Чуть и меня не загипнотизировал. А ты владеешь?

— Нет. Я говорю правду. Она влечёт людей.

— И в чём она — правда?

— В том, что Родина моя в самой большой опасности, которую помнят ныне живущие. Ведь речь идёт не о потерях земель, смене правителей или грабеже. Вопрос — быть или не быть. Если фашизм не одолеем — русский народ исчезнет, как хазары или финикийцы. Это не люди идут на Москву, а звери, ведомые бесноватым. Они уже жгут села вместе с жителями, они соревнуются в меткости на головах наших детей. Они выделывают человеческую кожу славян и делают из неё перчатки и сумочки. А из костей — шахматные фигурки. Остановить этих тварей можно только навалившись всем народом. Сообща. И все, кто мешает в этом — тоже враги. И я жизнь положу, но остановлю их. Веришь?

— Верю. Хотя сам себе дивлюсь. Скажи кто другой — болтуном-агитатором посчитал бы, а тебе вот верю.

— Вот и они поверили. И нет никакого гипноза. Есть великая цель и каждый, кто движется к ней — становиться, сам для себя чуть, более велик. Души людей, нормальных людей, тянуться к подобным задачам, возвеличивающим их. А мрази — шкерятся в ужасе. Всё просто.

— Просто? Нет, всё очень сложно. И что с тобой делать теперь?

— А ты отпусти меня.

— И вместо тебя — в допросную?

— Да, ладно тебе. Прифронтовой уже город. Бардак. Я на фронт — и концы в воду.

— А вот это — врят ли. Без присмотра мы тебя не оставим. Городское управление тоже провело призыв. Все окажутся в твоей бригаде.

— А это очень даже хорошо. Чекисты от врага не бегут и не сдаются. Вы укрепите часть, как арматура. Вас бы ещё воевать научить. Бить подследственных — это не тоже самое, что бить немца.

— Вот и поучите. А в твою роту я определю сразу человек десять молодых оперов и милиционеров. И старшим над ними будет лейтенант госбезопасности с отчеством Тимофеевич.

— Благодарю за доверие! — я вскочил, проорал, как на параде.

— Так и мне спокойнее будет. Он за тобой приглядит, ты за ним. Да, вот возьми.

Он подписал какой-то бланк, протянул мне. Ну, нифига себе карт-бланш: на бумаге с ведомственными штампами было напечатано: «Предъявителю сего оказать всемерную поддержку». Вот так вот — ни много, ни мало. И подпись. Начальника управления госбезопасности города и области. Вот кем оказался Тимофей Парфирыч. Польщен, польщен.