Чтение онлайн

Я не люблю, когда на меня орут, а уж когда матом оскорбляют! Рука моя сама начала замахиваться для удара, тело перегруппировалось в боевую стойку, но на мне повисли сразу трое, сковывая, выкручивая. От обиды заорал, скорее, заревел зверем. Комбат выхватил свой наган. Сейчас пристрелит меня — и вся недолга! Надо что-то сказать:

— Я что ли их делал, снаряды эти? Я — при чём? Мне мужики в термичке сказали, а я запамятовал. А сейчас вспомнил. Да, отпустите же меня! Что вяжете меня, как «языка»?

— Отпустите, — махнул наганом комбат, — И что нам теперь делать? Как с танками воевать?

— Как все воют. Наводчик расчёта, орудие которого я прикрывал, научил. Они уже давно опытным путём научились бить врага и такими снарядами.

— И как? — комбат стал убирать наган в кобуру, но никак не попадал, ещё больше злился.

— Стрелять только по заклёпкам.

— Как?

— Стрелять только тогда, когда наводчик своими глазами увидит заклёпки. Не раньше. На таком расстоянии вероятность попадания — стопроцентная. Но, бить надо не абы куда, а фугасом — в движитель, в гусеницы. Разрыв гусянки и отстрел ведущих колёс резко разворачивает танк, я сам видел. Боковая и кормовая броня намного тоньше, а если бить в люки, снарядом их прямо внутрь вносит. Под погон башни — даже без пробития брони башню клинит — танк не может стрелять. Ну, и двигательный отсек. Моторы у них — бензиновые. Удар снаряда, с пробитием или нет — это удар. Бензин от него детонирует, мотор — нежная штука, ударов не любит, ломается. Противотанковые гранаты, взорванные под днищем, не пробивают брони, но танки бывает разлетаются, как картонные коробки. Когда разом рванёт от гранаты и бензобак и боекомплект. Если человеку ударить в лоб кулаком — пробития черепа не будет, но на ногах ему устоять сложно.

Комбат отвернулся к амбразуре, невидящим взглядом смотрел на поле боя, сейчас притихшего. Присутствующие командиры украдкой переглядывались.

— Бить в упор. Подпустить. А они нас — издалека?

Я пожал плечами. Есть другие варианты? С удовольствием выслушаю.

— Маскировка. Только игра в прятки позволит нам… — бубнил себе под нос комбат. Сам с собой разговаривает.

— Так, ладно! — Ё-комбат встрепенулся, обвёл нас всех взглядом исподлобья, — Обстрел слабеет. Сейчас начнется новая атака. Артиллерия! Отойти на запасные позиции, замаскироваться. Огонь открывать только с предельно малых дистанций! Только в борт и корму! Или в гусеницу. И только в бронетехнику. На иные цели не отвлекаться. Свободны!

Комбаты с пушками в петлицах вышли. Ё-комбат продолжил:

— Вторая, третья рота, всё остаётся прежним. Держим врага. Отсекайте пехоту, при приближении танков — жгите их. Кузьмин, твоя рота занимает оборону вон там, видишь?

— Это же в тылу, считай.

— И немец так же считает. Этот овраг позволит им пройти прямиком нам в тыл. Его вчера заминировали, но враг уже пробовал пройти. Разведка донесла об одном подорвавшемся танке и группе саперов, работавших там. Так что, овраг может быть уже проходимым. Тебе надо его запереть, а желательно устроить им ловушку и похоронить их там. Ты с этим должен справиться. Даю тебе в усиление миномёт — по оврагу работать будет лучше пушки, и два «Мухомора» с зенитными пулемётами. Вперёд!

Я вышел вслед за остальными ротными. Они задумчиво побрели на передок, я — в тыл.

Рота моя, все 46 человек, сидели в Тарасовой яме, обедали. Я присоединился, сообщив новость о назначении меня ротным.

— Какая ж теперь рота? — удивлённо спросил один из бойцов, — и взвод не наберётся.

— И, тем не менее, мы — рота, — ответил я, принимая протянутый котелок с кулешом, — И воевать каждый из нас должен теперь не только за себя, но и за тех ребят, что уже не с нами.

— Это как так?

— А вот так! Теперь вы все — обстрелянные ветераны, в третий бой сейчас пойдём. На испуг вас не взять. Вот и должны мы показать немчуре, что такое отдельный чекистский батальон. Так показать, чтоб в ставке Гитлера о нас знали и боялись. Ладно, это так, в качестве политинформации. Взводные, распределить людей по взводам поровну, пополнить боекомплект, берите побольше гранат и этих, шаров горючих, ампул. Неплохо себя показали. По готовности — доложить.

— Сколько ПТР брать?

— А сколько осталось?

— Два.

— Тут и думать нечего. Оба и бери. И зачем задаёшь глупый вопрос? Сам не мог подумать? И мне не даёшь. Ни подумать, ни поесть.

Я стал в темпе заполнять желудок, не чувствуя вкуса еды, размышляя.

— Мельник!

— Я!

— Метнись по-тихому к тому оврагу. Не делай вид, что не в курсе, тебе не идёт глупый вид. Только тихо, немца, если он там, не вспугни.

— Понял, разрешите исполнять?

— Ага. Я думал ты уже там. Если немец там — остаёшься на месте. Нет — возвращайся.

Мельник нагрёб в сидор патронов, распихал гранаты, вылез из оврага. Я откинулся к земляной стене, прикрыл глаза. Но, тут же меня за плёчо потряс комвзвода-раз:

— Мы готовы.

— Это радует. Слушай сюда. По данным разведки вон в том овраге скапливается враг для удара нам в тыл. Наша задача — не просто отбить удар, а ударить неожиданно самим и уничтожить врага. Противник обладает численным перевесом, поэтому наша атака должна быть стремительной. Если не удастся быстро выйти к оврагу и закидать их гранатами и шарами с зажигательной смесью — все ляжем в этом поле. Всё зависит от скорости, ясно? Малыми группами скапливаемся вон на том рубеже, а по моей команде разом и дружно бежим настолько быстро, насколько только возможно. Пулемёты ставим на флангах, ПТР — в центре. Пришлите мне наводчиков.

Подошли расчёты ПТР, миномета и ДШК.

— Бронебойщики, из оврага могут полезть танки. Ваша задача — максимально сблизиться, занять позицию прямо вот там, видите? Это единственное место, где танк сможет подняться из оврага. Как он покажет днище, а он его покажет — бить в дно. Там броня тонкая. Ясно?

— Так точно!

Объяснил задачу командирам расчётов миномёта и двух ДШК на «Мухоморах». Они тоже кивнули:

— Так точно!

— Тогда, работаем!

Я схватил автомат, тоже затарился гранатами, сунул шар ампулы в противогазный подсумок (сам противогаз я оставил на складе ещё в момент получения), выскочил из Тарасовой ямы и побежал к оврагу. Моя рота широкой, но редкой цепью, бежала следом.

Враг нас увидел, вернее, увидел выезжающие на фланги грузовики с красноречивыми крупнокалиберными пулемётами, понял, что их манёвр разгадан. Над редкой травой обрыва показались каски, затараторил пулемёт, но, тут же заткнулся — молодец, Мельник!

— Вперёд! Ура! — заорал я, побежал, вихляя, так быстро, как мог.

— Ура! Ура-а!

Овраг весь озарился вспышками выстрелов, нам навстречу стали выбегать из оврага немцы. По ним с флангов ударили наши пулемёты, косоприцельным огнём прикрывая нас, заставляя немцев прятаться. Всё таки, отличная штука ДШК — при попадании его пули враг сразу выбывал из строя — я видел, как немцам отрывало руки и головы. Красота, в смысле, жуть! Начали рваться мины нашего миномёта, но пока бесполезно, ничего, пристреляются.

Я бежал впереди всех. С такой скоростью, с какой в школе и на 60 метров не бегал. И это в броне, с оружием, с раненой ногой! Три сотни метров пробежал за несколько секунд. Но, тут, как на стену нарвался — дыхания не хватило. Ушел на землю кувырком, встал на колено, дал несколько очередей в немцев. Конечно, ни в кого не попал — ствол гулял туда-сюда вслед за вздохами-выдохами. Ещё перекат, перезарядил автомат, вскочил, побежал змейкой, но уже не так резво, держа автомат на линии прицеливания, постреливая, падая, перекатываясь.