Чтение онлайн

Рядом притормозил грузовик, оттуда заорал водитель:

— Грузи!

Я его отослал туда же. И брёл дальше. Сил оставалось так мало, что я уже не слышал грохота боя, не реагировал не постоянные взрывы вокруг — раздосадованные очередной неудачей немцы остервенело били «по площади». Но я не обращал на это внимания — надо было только дойти.

Когда силы иссякли полностью, дальше шёл только на ярости злости на себя. Я злился на себя за то, что выдохся, а бой ещё не окончен! Не окончен! Я не мог выбыть из боя! Я должен быть там! Впереди! Они же щеглы ещё, желторотики. Без меня не справятся. Ну и что, что я в армии не служил? Я прожил там, в моём прошлом-будущем, не мало, а по жизненному опыту — даже много. Жизнь не жалеючи била меня, крутила, выворачивала наизнанку. А я относился к этому «философски», лишь обретая «шрамы» опыта и «серебро» в волосах. У меня есть большой опыт «кризисного» состояния, «кризисного» управления. Я — «тёртый калач». А они? Кадет, Шило, Леший, взводные? Смогут они «сломать» себя, встать вопреки обстоятельствам? Увидеть ситуацию полностью, учитывать все нюансы? Увидеть всё с «высоты птичьего полёта», отстранённо, вдаль, «за горизонт» заглянуть, а это важнейшее умение любого управленца, хоть мастера на заводе, хоть менеджера в офисе, хоть командира в бою? Смогут?

— Давай, браток, подмогнём!

Я их не услышал, но стало гораздо легче. Мельника переложили на носилки, понесли, я брёл, зачем-то, следом, потом остановился, поняв, что эта задача выполнена — Мельник в руках медиков.

А дальше что? От слабости — в голове муть. Никак не мог сосредоточиться. Побрёл сначала обратно к роте, но остановился, сел в воронке, ещё теплой. В таком состоянии меня не должны видеть — мораль и дисциплина сразу рухнут. Забил трубку трясущимися руками, с третьей спички прикурил. Чёрная пелена меня накрывала. Умираю? Неплохо бы. Смерть — всего лишь избавление.

А ребята? Как они отобьются? Отобьются ли? Мне можно умереть — я уже мертв, а им — нельзя! Им надо немца изгнать, страну отстроить, сыновей вырастить, Гагарина в космос отправить. Гагарина в космос! ДА! Нельзя!

— Старшина! — рявкнул я сам себе, — Встать! Смирно! Отставить рефлексию! Долг не уплачен! Вперёд!

Я бил себя по щекам, изгоняя муть из головы, тёр виски и мочки ушей, провёл комплекс дыхательных упражнений. Не время отчаиваться! Вот реветь — в самый раз! Только не в слёзы, а зверем, чтобы враг ревел в слёзы! Раскис, нюня! Выдохся! Открывай «загашники» организма, «второе дыхание», третье, если надо. Это опасно, отнимет годы от жизни, НО! Дожить до утра! Довести ребят! Вперёд!

Дыхательная гимнастика сработала — открылось «второе дыхание», голова просветлела, но начала немилосердно болеть. Ну, это терпимо!

Потери роты в последнем бою — 23 человек, из них — 9 насмерть, остальные ранены. Ранены почти все, но эти выбыли. Осталось у меня 23 бойца, если не считать меня с Кадетом, команды Лешего, Шила и контрразведчиков. Этих «спецов» Ё-комбат забрал себе ещё вчера.

Я не стал заморачиваться и свел всех в один взвод, тем более, что взводный всё равно один. Он уже распределил людей редкими огневыми позициями перекрыв овраг. Люди закончили окапывание — пока только откопав окопы для стрельбы лёжа, отдыхали. Пусть отдохнут. Успеем окопаться. Время — к 15 часам приближается, скоро темнеть начнёт — бой и затухнет, чтобы завтра разгореться снова.

Ясно, что ребята, там, с той стороны высотки отбились. Сколько было немцев утром? Пленный говорил — танковый полк. Ну, ещё разные подразделения — зенитчики, мотопехота, ещё что-нибудь. Танков мы пожгли уже почти на полк, пехоты набили и науродовали ещё на полк. Они должны прекратить атаки. Пусть к ним ещё подошли части — но не дураки же они лбом биться о нашу оборону? Судя по известной мне истории — дураков среди немцев было не много. Авантюристов — море, а дураков не держали.

А лёг на брезент, постеленный на дно окопа, закурил, задумался. Что они будут делать дальше?

На первый же взгляд вырисовывались несколько вариантов — накопить сил и ударить бронированным кулаком — нас мало осталось. Мы их потрепали, но и сами обтрепались. Может быть, запросто.

Вариант два — обойти. Тоже весьма вероятно. На флангах у нас жиденькая занавесочка истощенных стрелковых батальонов без средств усиления.

Вариант три — плюнуть и переправиться в другом месте. Гм-м. станут ли терять время? Судя по карте, по 5 км в обе стороны от нас нет ни бродов, ни удобных берегов — или топкие, или обрывистые. Хотя, пехоту они влёгкую переправят где угодно. Так сколько у них её, пехоты? Во всех воспоминаниях всех фронтовиков-танкистов постоянное гундение на отстающую пехоту. Надеюсь, и здесь будет так. Да и при переправе дольше 5 км — это уже не наши проблемы — мы с этим всё одно ничего не сделаем — батальон является всё ещё силой благодаря этой позиции. Вне её — мы уже ничто.

Остаются варианты 1 и 2. И комбинация их обоих, если хватит им сил. Насчёт удара в лоб — комбат уже «спрогнозировал». Будем их встречать на этом склоне высотки — сапёры дзотов наделали, фланговых огневых наготовили. Я читал, что до приема боя на обратных склонах высоток немцы допетрили только к концу 42-го, а Ё-комбат нащупал уже сейчас. Только при таком раскладе вероятность охвата и окружения возрастает многократно. Они просто обойдут нас, блокируют и пойдут дальше.

Нет, далеко не уйдут. Им эти мосты позарез нужны. Обойдут и вернуться. Точно, этого Ё-комбат и добивается, самурай херов, камикадзе. Решил выгодно разменять свой батальон на несколько батальонов немцев. Ну что ж, не самый херовый размен. Даже выгодный. Пока мы ведём со счётом 1: 4 примерно. Нормально. Это ёще не конец. На сколько нас хватит если немец разом сможет выставить 50–60 танков и полк пехоты? Погода налаживается, завтра налёты будут, корректировщики. Эффективность их огня существенно возрастёт.

Я вздохнул глубоко. Нет, я не боялся, а вот Кадет, мой вздох, интерпретировал иначе:

— Долго мы ещё продержимся?

— Всё закончиться завтра.

Кадет замолчал, как-то по-детски всхлипнув носом.

— Миша, мы уже выполнили задачу. Сутки враг не смог пройти. Танковый полк мы извели под корень. Эти танки, может быть, по Парижу проходили, а вот в Липецк или Тулу уже не войдут. Я сжёг сегодня третий танк, убил больше десятка немцев. Они шли широким кольцом охватить Москву. Мы не пустили. Может, сейчас там, в тылу, выгружается целая свежая дивизия, может танковая бригада. Они успеют занять оборону, окопаться. Может, этих трех моих, твоего, всех этих тридцати танков и тысячи солдат немцу и не хватит там, под Москвой. А если не тридцать танков, а пятьдесят? Они тогда и до Москвы не дойдут. Ты думал когда-нибудь для чего мы на этой земле? Я думал. И не мог найти ответа. Не мог понять. А сейчас знаю — я родился, рос, учился с одной целью — не дать немцу войти в Москву! И когда я завтра погибну — я умру самым счастливым человеком — они не пройдут! Мимо меня — не пройдут! Жить, защищая Родину и погибнуть в бою за Неё — не это ли самая достойная из возможных судеб? Смотри, обстрел слабеет. Неужто немец устал? Ну, и хорошо. Миша, постарайся поспать. Чую, всю ночь копать будем, а завтра — воевать. Отдохни, сил наберись. Это приказ. А я пойду комбата проведаю, сапёров попрошу.

Комбат был в НП один. Не было даже связистов. А вот в углу появился ДП и стопка «блинов» к нему, гильзы рассыпаны по земляному полу. Ого, оказывается, всё было серьёзно! Комбат был в грязи по уши — реально — даже лицо в грязи. На моё появление отреагировал только кивком.

— Чуть не прорвались, представляешь, Витя. Штаб в атаку водил, — сказал он мне, не отрываясь от стереотрубы, — но, похоже, это всё, что они сегодня смогли. Что думаешь?

Охренеть! Я — Витя! Обычный старшина? Комбат, видно, охерел в атаке.

— Темнеет, — ответил я, — Не любит немец ночью воевать — днем до хера успевают. А вот погода налаживается, нам на беду. Будет нам завтра «адская карусель» лапотников.

Комбат оторвался от трубы, втянул ноздрями воздух:

— Похоже, ты прав. Зенитки нам не помогут. Так что думаешь?

Я выдал ему результат своих размышлений.

— Да, я тоже так думаю, — кивнул он, — Как ты уже заметил, готовим круговую оборону. Я прикажу эвакуировать тыл, медсанроту, автопарк. Бодаться будем до последнего, но потом мы сможем отойти только в тот лес. Надо на той лесопилке организовать промежуточный лагерь. Только не знаю, кого старшим назначить. Хотел тебя, но Степанов выбыл. Будет эвакоколонной командовать. Кто на роте может остаться?

— У меня в строю только один взводный остался.

— У всех так. Командиры выбывают слишком быстро. У меня командиров на взводы не хватает. Отдать некого.

— А, нужен такой, чтобы и там справился и тут не отощать? Тогда, пусть Кадет командует.

— Кадет? Ты в своём уме? Он же пацан совсем!

— Точно. Перспективный пацан. Пусть учиться руководить.

Комбат покачал головой, потом махнул рукой:

— Вон, боевой журнал батальона, пиши. Приказ пиши о присвоении Кадету, как там его, Перунов? Звания «сержант» и задания на организацию запасной позиции в районе лесопилки. Что вылупился? Нет у меня больше начштаба! Штыком ему кишки выпустили. Не стал он твой «доспех» одевать, жив был бы. Пиши. И писаря нет — он теперь пулемётчик. Никого нет. Даже Школеров погиб. Хоронить нечего — снарядом прямое попадание.