Чтение онлайн

Здесь делать было больше нечего. Гоняться за каждым беглецом – сам рано или поздно превратишься в дичь. Да и не в одиночках дело. Главное сейчас вывести Комара, потом – продержаться вместе с ребятами отведенные полтора часа. Или сколько их там осталось? Даже воздух давно пронзительно-вечерний, навевающий иные мысли и желания, отнюдь не связанные с войной.

Жаль, и на них тоже нет времени…

Обратный нырок по другую сторону забора. Троица, Комар и оба поддерживающих его бойца, уже успела миновать участок и теперь находилась в десятке метров впереди. Все правильно, секрет выхода из окружения – в непрерывном движении. Любая задержка может быть чревата, а раз никто не просит подмоги, то и незачем всем сразу вступать в бой. Тем более опытный слух говорит – в помощи нет необходимости.

Пришлось торопливо бежать вдогонку ребятам. Как раз бег капитан весьма не любил. Прошли времена, когда Александр постоянно находился в прекрасной физической форме. Нездоровый образ жизни, постоянное сидение за компьютером, курение, отсутствие должной нагрузки… Тут чуть пробежался, и язык на плечо. В мечтах мы все постоянно сильны, только если не тренироваться и не прилагать усилий, действительность почему-то оказывается совсем иной.

– Ничего, орелики! Немного осталось! – выдохнул капитан, проскакивая рядом с бойцами.

Они тоже устали и от способа перемещения, и от напряжения. На лице Комарова помимо боли отчетливо читалось чувство вины – мол, столько хлопот, и все из-за меня. Да и устал он больше всех. Непонятно, как еще держится?

Хотелось сказать им о последнем рывке, однако капитан суеверно предпочел промолчать. Были у него воспоминания, как порою все казалось позади, и вдруг обстановка резко менялась, и вместо долгожданного отдыха приходилось вступать в бой, вдвойне тяжелый из-за настроя.

Лучше не расслабляться…

– Подходим. У нас трехсотый. – Еще ладно, рация есть.

Надо было Комару тоже воспользоваться связью. Только как объяснить про двор и груду кирпичей?

Не рассчитывал Слава на помощь. Услал парнишку, чтобы хоть у того был шанс. Так что, все получилось к лучшему.

– Понял. Иду навстречу, – послышался в наушнике голос Громова.

Говорил капитан больше для перестраховки: вдруг примут не за тех да долбанут, как по ворогу? У них там бой идет вовсю. Но если решили помочь, еще лучше.

А уж способ помощи…

В знакомый и давно привычный треск очередей вдруг вклинилась басовитая нота. Ротный решил сыграть по-крупному и сразу зашел с козырного туза. Или, если не туза, то все равно с единственного козыря.

– Поднажали!

Ковальчук словно почувствовал, подтянулся к основной группе. Или пан, или пропал.

Бээмпэшка явно приближалась. С шумом, грохотом и прочими не слишком приятными для противника эффектами. Но диссонансом прогремел взрыв. Соревнование брони и снаряда длится долго, а тут броня-то ерундовая, зато против нее всегда найдется гранатомет.

– Сюда!

Здесь крохотный проулок выходил в улочку побольше, а уже та тянулась к улице нормальной. Бой шел на последней, наверное, показавшейся неприятелю более удобной и просторной. В сравнении со всевозможными проходами, где порою пара человек идет рядышком с трудом, а уж поставить пулемет – и даже деться от него будет некуда.

Вот и они. Солдаты в чужой форме старательно целились куда-то, но себя тоже берегли, зря не высовывались. Но один как раз возился с гранатометом, а много ли надо пехотной броне? Не танк все-таки.

Не слишком приятная вещь: две снайперские винтовки и три автомата в тылу. Да еще меньше чем с полусотни метров. Половина из дюжины солдат не успела осознать факт своей смерти. Остальные поняли, но по единственной причине – человек весьма живучее существо, а далеко не каждая пуля убивает мгновенно.

– Вперед!

В команде никто не нуждался, и Александр выдохнул емкое слово больше по привычке.

Вновь Булкин с Васильевым подхватили Вячеслава, однако сейчас троица перемещалась едва не бегом. Только скакать на одной ноге с такой скоростью невозможно, и бойцы догадались, подняли Комарова на руки. Правда, это ослабляло огневую силу отряда, только в некоторые моменты быстрота намного важнее.

– Мы выходим.

Капитан осторожно выглянул. Недалеко медленно двигалась бээмпэшка, а по ее сторонам, прикрывая броню и прикрываясь ею, передвигались по паре бойцов.

В открытом башенном люке виднелась чья-то голова. Хотя, почему «чья-то»? Разумеется, ротного. Кто еще может находиться на командирском месте? Громов заметил бывшего подчиненного, и машина резко прибавила скорость.

Пули свистели вдоль всей улицы. Башня чуть повернулась, и спаренный пулемет принялся щедро плеваться огнем. Мгновенная остановка, так, что тринадцать с половиной тонн брони качнулись. Оставалось отдать должное экипажу – машина встала чуть впереди группы Александра, чтобы последние могли без особых помех, если не считать таковым продолжающий летать свинец, заскочить в десантные отделения. Снаружи, может, привычнее, только не всегда безопаснее. Да и стрелять из оружия машины неудобно.

– Ковальчук! Дверь открой! – Александр припал на колено едва не в открытую и стал посылать короткие очереди по всем подозрительным местам.

Не годится офицеру быть первым, если речь идет о хотя бы подобии укрытия.

Фортуна переменчива. Несущие раненого вдруг упали в каком-то шаге от брони. Капитану показалось, будто кто-то споткнулся, оступился у цели. Только шевелился Комаров, почти сразу стал подниматься Илья, и почему-то неподвижно лежал Булкин.

Ефрейтор, благо рядом, одним прыжком оказался около напарника, наклонился, перевернул на спину. Словно сам был заговоренным или вдруг прекратилась продолжающаяся стрельба.

Холостой щелчок бойка. Капитан выдернул опустошенную связку, проворно вставил на ее место новую. Передергивание затвора, а взгляд между тем мимолетно скользнул по бойцам. Может, жив еще Булкин? Вон Ковальчук вцепился в него, проворно тащит под прикрытие брони, а рядом Ильюшка проделывает то же самое с Комаром. Но Комар помогает, видно, отделался падением, а второй снайпер даже не шелохнулся, хотя тащат его немилосердно, прямо по выбоинам асфальта.

Просвистело буквально рядом с головой, такое впечатление: пара миллиметров, и пуля содрала бы кожу, а сантиметр – вообще ударила бы в кость. А кость – не броня, ее пробить – плевое дело. Другие пули ударили едва не под ноги. Наверняка взвизгнули рикошеты, только как раз вновь заговорила пушка на БМП, и в ее грохоте утонули прочие звуки. Что-то ударило в бронежилет. Осколок камня ли, рикошет, главное, не непосредственное попадание. Его-то не спутать ни с чем, даже если пуля не пробила защиту. Там и ребра порою ломает.

Страха Александр не испытывал. Усталость, сбитое дыхание, небольшая головная боль, да немного кольнуло от чрезмерной нагрузки сердце, злость вперемежку с легким отупением – все, что угодно, но только не боязнь. Крышу сносило, пусть не слишком, только собственная смерть казалась понятием отвлеченным. Однако простейшее соображение говорило: не стоит оставаться на одном месте, когда место это открытое и пристрелянное.

Илья на пару с Ковальчуком уже помогли Комару залезть в десант и теперь клали туда же тело Булкина. Рывка в полном смысле не получилось, хотя до машины от Александра было метров шесть. Наверно, выдохся и за бой во дворе, и за показавшийся бесконечным бег к своим. Некое подобие полубега-полушага, и как офицера не подстрелили по дороге, осталось тайной судьбы. Которая порою любит продемонстрировать благосклонность. Зачастую – в виде шутки, чтобы потом усилить эффект раздачи весьма неприятных сюрпризов.