Чтение онлайн

Женщина, вся дрожа, обхватила себя за плечи. Пронзительное одиночество, боязнь сделать шаг за пределы мысленно очерченного круга, подводили ее к черте, за которой начиналась истерика. Она не хотела сойти с ума. Нет, нет. Лишь покинуть это ужасное место или увидеть тех, по чьей воле оказалась в царстве тьмы. Желала и панически боялась, словно сквозь паутину забвения рвалось некое знание, предостерегавшее от опрометчивых поступков или жестов.

Она ненавидела себя за слепое, всепоглощающее чувство безнадежности, за то, что не могла вспомнить имя и осознать себя. Это помогло бы, совершенно точно, оно вернуло бы ей самообладание.

Тишина была столь глубокой, что она слышала собственное дыхание:

— Эй…— прошептала женщина и тут же сжала губы, трепеща от безраздельного ужаса. Страх выматывал ее, изводил. Все время было холодно. Одинаково холодно и страшно.

Она засыпала, как будто кто-то нажимал на кнопку, выключая ее, и просыпалась, понимая, что не голодна и не испытывает естественных потребностей. И ни разу, за неопределенный период заточения, никого не увидела, не услышала, а уж представить себе место, в которое попала, при всем желании, не могла даже мысленно.

Вдруг, ей пришло в голову, что кто-то нарочно превращает каждое ее сегодня во вчера, чтобы нельзя было осознать лежащую за темнотой реальность. Захотелось плакать навзрыд, жалобно, тоскливо, чтобы хоть кто-нибудь появился из мрака и утешил ее, обнял, прикоснулся. Боже, пусть ее ударят, пусть закричат! Любая пытка лучше состояния вечного небытия.

Женщина стояла в темноте, зажмурившись. Ей казалось, так она отгоняет другую тьму, что уже пускала ростки безумия в ее сердце. А губы шептали единственное имя, которое пока оставалось с ней, тонкой ниточкой связывая с реальностью, ни о чем не рассказывая, но внушая слепую, безумную надежду: «Янат, Янат, Янат, Янат».

15 глава

— Янат… — Ян заморгал, пытаясь оглядеться, хотя правильнее было сказать, вытаращил глаза в темноту. Он даже засомневался, что действительно услышал свое имя, а не почудилось-померещилось ему шепотком в ночи белая горячка. Немудрено, после такого приключения. Он испытал запоздалое раскаянье, острое и болезненное. Взметнулась, захлестнув колючим ворохом тревоги понимание — скорее всего, глупыми действиями, он угробил друга. Ян застонал, схватившись за грудь.

Он не сразу понял, что одежда на нем насквозь мокрая. Рассеянно провел рукой по комбинезону. Разом вспомнил, как покатился кубарем по склону, убегая от купина, как навья потянула за ноги вниз, а потом в легких кончился воздух и волной накатила паника. А потом… потом… Ян нахмурился, пытаясь восстановить ускользающие обрывки событий. Вроде как навья прижала к его губам какой-то пузырь, в котором был воздух. Он вдыхал и слышал, вроде как про себя, возникающие в голове картинками, слова-образы.

«Не бойся, не дергайся, позволь опустить вниз. Там, глубже, пещера с воздухом, берег над водой. Дыши спокойнее».

Что было потом? Янат растерянно провел ладонью по губам, там, где их трогали пальцы навьи. Жив ли Кэро? Он зажмурился, в голове мелькнуло:

«Не прощу себе, не смогу», — и вдруг услышал тихий голос:

— Где я?

Ян перевернулся на бок, встал на колени и стал на ощупь водить рукой впереди себя, затем пополз на звук, еле слышное шкрябанье.

— Кэро, Кэро? — бормотал Янат, не понимая, что шепот его неразборчив и тих, но птаирианец каким-то образом услышал и воскликнул в ответ:

— Ян! Ян, ты как?

Янат почувствовал, как пальцы его касаются тела, с силой вцепился в него, подполз ближе и, обняв за плечи, изо всех сил стиснул Кэро. Затем, словно устыдившись сентиментального порыва, резко отпрянул и сжался, пытаясь восстановить утраченное душевное равновесие. Его переполняли эмоции, среди которых больше всего было радости, смешанной со жгучей болью в груди.

Птаирианец полностью пришел в себя, с некоторым трудом сел и силился хоть что-нибудь разглядеть в окружающей их тьме:

— Ян? — встревожено спросил он, — что с тобой? Тебе больно, я чувствую. Ты ранен?

— Ранен-ранен, — срывающимся голосом ответил шантиец, ощущая горячие дорожки слез на щеках, которые он торопливо, стыдливо размазывал кулаками. «Зачем ты разбудил во мне это?» — захотелось крикнуть ему, но он не смел, слишком чистой была радость и велико искушение:

— В самое сердце. Да, все в порядке. Я просто чертовски рад, что ты жив.

— Я тоже, поганец ты эдакий! — Вдруг, в сердцах рявкнул Кэро. — Я убил бы тебя, если бы только знал наверняка, что нас прежде не убьет кто-нибудь другой. Ох, бестолочь же ты, а я не верил до последнего в то, что ты способен на такие номера! Ведь предупреждал меня Самойлов…— он осекся и долго молчал.

Янат тоже молчал, но по другой причине:

— Что теперь? — тихо сказал он, когда темнота и отчуждение стали невыносимы.

— Будем ждать хозяев, сей обители. Хотели бы они сразу нас убить, не стали бы спасать от купина. С другой стороны, не похоже, что мы желанные гости. Я тебя прошу, по-хорошему прошу, Янат, хватит уже дурить, ладно? Мы в неприятностях по самое не балуйся. Если в твоей голове вызреет очередной гениальный план, уж будь добр, поделись, прежде чем кидаться на стену.

— Извини.

— Ты у Матвея извинений попроси, — сухо ответил птаирианец, — если только жив остался. Все, хватит. Я тоже виноват. Будем ждать, что еще остается? Давай, садись поближе, не хватало нам еще и простыть. Думаю, мы скоро получим ответы на некоторые из вопросов. Метаться бессмысленно, сожалеть тоже, но, Янат сохо, извлеки урок из ситуации!

Трудно сказать, сколько они просидели, тесно прижавшись боками, в тишине, прерываемой лишь звуками плескающейся где-то там воды и их собственным дыханием. Кэро первый заметил тусклый свет, который малюсеньким маячком приближался, словно выплывал ниоткуда. Напарники встали, продолжая держаться очень близко, касаясь друг друга плечами, словно это подпитывало их силы и решимость. Ожидание показалось недолгим по сравнению с неизвестностью, что несло это крошечное пламя. Они жадно вглядывались в темноту и были немало удивлены, когда смогли различить черты существа, шедшего со светом в бледных ладошках.

— Малиновка? — озадаченно спросил Янат, ничего не понимая.

— Они решили, так вы будете сговорчивее, — тихо произнесла Робин Райт.

— Сговорчивее?

— Да.

— Почему ты ушла? — спросил Ян.

Малиновка грустно улыбнулась:

— Зов. С ним невозможно бороться. Головная боль, сны, терзающие меня. Мягкий, ласковый шепот... день за днем. Я больше не могла сопротивляться. Наверное, — она доверительно наклонилась к Янату и он тоже невольно подался вперед, — я сошла с ума. Ты тоже сойдешь. Это вопрос времени.