Чтение онлайн

— Славный прием, — рассмеялся мужчина, шутливо подмигивая Самойлову. Тот натянуто улыбался, но явно был раздосадован:

— Яна, думаю, наш новый друг порядком устал. Отведи его в свободную хижину и предложи поесть. Мы поговорим позже, наедине. Иди, детка.

Янат взяла незнакомца за руку, крепко сжав горячую ладонь, и повела за собой. Необъяснимая радость распирала ее изнутри. Непонятно как, но она выиграла в этот раз и получила свой шанс. Всю дорогу они молчали и лишь когда вошли в дом, она позволила себе чуть-чуть расслабиться. Как можно вежливее улыбнулась и повернулась, чтобы задать вопрос, но мужчина опередил ее:

— Я тоже рад видеть тебя, Янат.

Она недоверчиво уставилась на него, постепенно белея.

26 глава

«Воспоминания.

Они как морские волны, что накатывают на берег. Прозрачные, сине-зеленые, прохладные. Ласкающие мягкими касаниями, они упрашивают тебя поиграть вместе, чтобы неожиданно намочить с головы до ног. После чего тихонько и беззлобно посмеиваются. Ба, да ты попался на удочку, приятель! И снова пригоршнями подкидывают разноцветные капли вверх. Подхваченные ветром, брызги смешиваются с запахами йода, горячей гальки, песка, хвои, ароматами цветущих кустарников, и падают на лицо экзотическим коктейлем. Блики от воды на раскаленной коже, волны омывающие ноги кружевом белоснежных барашков расслабляют не только тело, но и душу, позволяя стечь томной усталости дней, месяцев… мир кажется волшебным, удивительно светлым и добрым. Трогательная умильность иллюзий, радуга мыльных пузырей, слепящий блеск солнца на морских гребешках.

Радужные пузырьки лопаются на мокрых камнях, волны набегают одна за другой, создавая неповторимый музыкальный ритм: завораживающий, обезоруживающий, манящий, призрачный, успокаивающий. Камешки стучат друг об друга, увлекаемые водными струями: вперед-назад, вперед-назад…

Воспоминания.

Налетают холодным, колючим ветром, бьют наотмашь, заставляя задыхаться от боли, неожиданности, обиды. Клочьями грязной пены сбиваются на камнях — серые, рваные пятна прошлого, того, о котором хотел никогда бы не вспоминать. Никаких радужных пузырьков. Лишь взвесь из песка, мелких камушков, палок и прочего мусора в толще мутной воды, что с гневом обрушивается на берег. Соль на щеках. Горечь, невозможная горечь.

Волны суровы, величественно огромны. Они возят тебя по камням беспомощного, уязвимого, не услаждая слух музыкой мягкого перестука, нет, выкрикивая ветром воющие проклятья. Они грозно накатывают, переворачивая с ног на голову и кубарем, до синяков, до царапин таскают по берегу: вперед-назад, вперед-назад…

Там, где кончается полоса прибоя, там, куда уже не доходят воспоминания, ты прячешься в мнимой безопасности. Облизывая с губ вкус сладостных дней, полных солнца, пряного запаха мечты, соли, легкого бриза, вспоминаешь ли ты об утраченной невинности разума? Или озлобленно, дрожащий от холода и боли, чувствуя каждую клетку избитого о камни тела, завороженный чудовищной мощью развернувшейся перед тобой взбешенной природы, думаешь о мужестве, которое необходимо, чтобы выжить и пережить утраченную невинность души?

Время…»

Янат сделала шаг назад, потом еще и еще, пока не уперлась спиной в стену. Незнакомец молча стоял и неотрывно смотрел на нее, словно спрашивал о чем-то взглядом:

— Я не знаю тебя! — выкрикнула она, охваченная волной ужаса и осознания чего-то непонятого, но такого знакомого. Почему ужаса? Почему знакомого? — Я не знаю тебя! Не знаю! — Снова выкрикнула она, словно отрицание помогало ей не видеть очевидного:

— Конечно, знаешь, — спокойно ответил незнакомец, шагая вперед. — Тебе просто нужно немного успокоиться.

— Я не хочу успокаиваться, — дрожащим голосом ответила Яна. Она не понимала смысла происходящего, и совершенно не могла контролировать свои эмоции. Ее накрыла отвратительная слабость вместе с желанием визжать, кусаться, царапаться. Все что угодно, только бы не услышать того, что хочет сказать ужасный незнакомец:

— Янат, послушай. Просто подыши немного через рот, а? Черт, да что с тобой такое! Словно не ты, а какое-то подобие человека смотрит на меня через эти глаза. Я знаю... ты живая, настоящая. Слушай, мы должны помочь друг другу. Ты же узнала хоть что-то? Я помогу вспомнить, если нужно.

Девушка, тяжело дыша, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он был потрясен выражением ее лица, как у загнанного зверька. Что произошло? Он сделал несколько шагов по направлению к Янат, но та внезапно завизжала и, съехав по стене, сжалась в комочек.

Он растерялся. Лучше бы он встретил прежнюю эгоистичную, расчетливую суку, нежели это:

— Ян, — как можно мягче произнес он, — послушай, не знаю точно в какой ты сейчас фазе, может гормоны воздействуют на твою психику? Прошу, возьми себя в руки, иначе мы обречены сдохнуть здесь. Слышишь меня, девчонка? Не веди себя как чокнутая дура!

Она заплакала. Щеки заблестели от слез, которые оставляли влажные дорожки и капали с подбородка, ресницы слиплись и торчали черными стрелками. Но самое страшное заключалось не в неожиданном плаче, а в том, что лицо Яны при этом застыло маской испуганного отупения. Не докричаться, не дозваться. Тупик. Зрачки расширены, рот приоткрыт, дыхание прерывистое, с всхлипами, взгляд отсутствующий.

— Янат, — незнакомец, казалось, бьется о невидимую стену, — услышь меня, пожалуйста, милая. Я знаю, ты понимаешь, что-то не так в деревне, со всем этим местом не так. Иначе ты не стала бы пытаться помочь мне, верно? Черт, зачем ты поцеловала незнакомца? Ян, просто сделай, что я прошу, хорошо? Закрой глаза и послушай. Почти все вокруг иллюзии. Воспоминания, они возвращаются? Ответь же! Черт, лучше бы ты оставалась той бессердечной сукой, какой была, когда мы встретились, а не превратилась в убогую истеричку... Яна, ну, вспомни же! Ты уникальна и должна была выдержать, чтобы вернутся обратно. Если ты сейчас притворяешься, я покорен актерским мастерством, честно, ты просто великолепна. Но мы должны поговорить. Просто закрой глаза. Позволь себе вспомнить.

Янат обняла колени и начала раскачиваться, ударяясь спиной о стену. Она зажмурилась, теперь слезинки выкатывались из-под ресниц, прочерчивая прямые линии по ее щекам.

— Не хочу, — тихо сказала она, — ты не понимаешь, как это ужасно, не иметь ни покоя, ни дома. Где бы и с кем бы ты ни был, всегда сам по себе, чужой. Выглядишь иначе, чувствуешь, думаешь. Не можешь переломить недоверие, что подобно червю жрет твое сердце. А если удастся, придет такой вот урод, вотрется в доверие, а потом предаст самым примитивным способом. Знаешь, сукин сын, я похоронила тебя. Меня отравили ядом, потому что я не хотела бросать твое тело. Кстати, а твое ли то тело?

Незнакомец просветлел лицом и ласково произнес:

— Ну, здравствуй, Янат. Вспомнила?

— Нет. Не все. Но, по крайней мере, о твоей продажной шкуре достаточно. Что за маскарад, Кэро? И знаешь, так, на всякий случай, я больше не верю ни одному твоему слову.

— Ладно. Поговорим о доверии, личном доверии, твоих чувствах и моей вине позже, хорошо? Сейчас меня интересует информация.

— Хрена лысого, — Янат вытерла лицо рукой, но слезы продолжали непроизвольно катиться. Тогда она закрыла лицо ладонями, и какое-то время молчала, затем глухо закончила предложение, — все вокруг было как в тумане. Я плохо понимала свои реакции, мне снились кошмары, преследовали видения. Я думала, что схожу с ума. Это было ужасно. Теперь некоторые события вернулись на свои места и обрели смысл. Например, кто ты и что сделал. Знаю все должно стать проще, но стоит мне открыть глаза, как вижу незнакомца, чьи черты ничего не будят в памяти. Почему? Я плохо помню сам обряд. В голове кашей перемешаны воспоминания, которые я считаю реальными и те, которые они внушали мне здесь. Особенно старался один человек, тот самый, с которым ты говорил на берегу. Самойлов. Не помню, откуда моя неприязнь, но он такой скользкий типчик, и мне все время приходилось скрывать свое отношение к нему. Вот это: слезы, сопли, часть того, во что я превращалась. Они словно выворачивают человека наизнанку и создают кого-то другого. Я зла и хочу узнать правду. Только, Кэро, не надейся на прощение. Когда мы выберемся, я пошлю тебя и эту так называемую дружбу, далеко и надолго.

— Ты всегда видишь лишь белое и черное. И с трудом можешь перешагнуть через личное, чтобы объединить усилия для более важной цели.

— Да что ты, — она усмехнулась.

Кэро присел на корточки напротив Янат и прислонился затылком к стене. Они молча смотрели друг на друга. Наконец, он произнес:

— У нас нет другого выхода. Ты хотела бы скандал, да? Швырять мне горечь своих обид в лицо, услышать объяснения, детальный рассказ о моих мытарствах. Имеешь право. Но времени на мыльные оперы и масштабные трагедии, как обычно, не хватит. Если нам не удастся быстро договориться, как обмануть людей из деревни, то тут нас и похоронят. По-настоящему.