Сегун. Книга 2
Шрифт:
Ёсинака ждал на веранде.
– Домо аригато, Ёсинака-сан, – поблагодарил самурая Блэкторн, и указал Родригесу на подушку: – Давай потолкуем здесь.
Родригес уже занес ногу над ступенькой, но был остановлен Ёсинакой, который вырос перед ним, указал на рапиру и пистолет и вытянул вперед левую руку ладонью вверх:
– Додзо!
Родригес нахмурился:
– Иэ, самурай-сама, домо ари…
– Додзо!
– Иэ, самурай-сама, иэ! – повторил Родригес более резко. – Ватаси юдзин Андзин-сан, нэ?
Блэкторн выступил вперед, забавляясь неожиданной стычкой.
– Ёсинака-сан, сиката га най, нэ? – спросил он с улыбкой. – Родригес ватаси юдзин, вата…
– Гомэн насай, Андзин-сан. Киндзиру! – Ёсинака крикнул что-то повелительное, самураи мгновенно метнулись вперед и обступили Родригеса. Ёсинака опять протянул руку: – Додзо!
– Эти дерьмом набитые шлюхи очень обидчивы, англичанин, – обронил Родригес, широко улыбаясь. – Отошли их, а? Я еще никогда не отдавал своего оружия.
– Подожди, Родригес! – торопливо произнес Блэкторн, чувствуя неладное, потом обратился к Ёсинаке: – Домо, гомэн насай, Родригес юдзин, вата…
– Гомэн насай, Андзин-сан. Киндзиру. – И грубо к Родригесу: – Има!
Родригес рявкнул в ответ:
– Иэ! Вакаримас ка?
Блэкторн поспешно встал между ними:
– Ну, Родригес, что тут такого, правда? Пусть Ёсинака возьмет оружие. Ничего не поделаешь. Это из-за госпожи Тода Марико-сама. Она здесь. Ты знаешь, как они щепетильны в отношении оружия, когда дело касается даймё и их жен. Мы так проспорим всю ночь. Какая разница?
Португалец заставил себя улыбнуться:
– Конечно, почему бы и нет? Хай. Сиката га най, самурай-сама. Со дэс!
Он поклонился с изяществом придворного, но несколько принужденно, отцепил рапиру в ножнах от пояса, вынул из-за него пистолет и протянул охране. Ёсинака сделал знак самураю, который взял оружие и побежал к воротам, где и положил его, встав рядом, как часовой. Родригес начал подниматься по лестнице, но Ёсинака снова вежливо и твердо попросил его подождать. Другой самурай вышел вперед с намерением обыскать гостя. Взбешенный Родригес отскочил назад:
– Иэ! Киндзиру, клянусь Богом! Что за…
Самураи налетели на него, крепко схватили за руки и тщательно обыскали. Они нашли маленькую оловянную фляжку и два ножа за голенищами сапог; еще один был пристегнут ремешком к левой кисти; один маленький пистолет скрывался за подкладкой камзола, другой – под рубашкой.
Блэкторн осмотрел пистолеты. Оба были заряжены.
– А тот пистолет тоже был заряжен?
– Конечно. Это ведь враждебная нам страна, разве ты не заметил, англичанин? Прикажи им отпустить меня!
– Несколько странно для человека, собравшегося навестить друзей ночью, а?
– Я уже сказал тебе, это враждебная нам страна. Я всегда так вооружаюсь. Что тут необычного? Мадонна, вели этим негодяям отпустить меня.
– Это все?
– Разумеется. Пусть они отпустят меня, англичанин!
Отдав пистолеты самураям, Блэкторн подошел к Родригесу и тщательно прощупал обратную сторону широкого кожаного пояса португальца. Из потайного кармана он вытащил стилет, очень тонкий и упругий, сделанный из лучшей дамасской стали. Ёсинака обругал самураев, которые проводили обыск. Те извинились, а Блэкторн воззрился на Родригеса.
– А еще? – спросил он, поигрывая стилетом.
Португалец смотрел на него, сохраняя каменное выражение на лице.
– Я скажу им, где и как смотреть, Родригес. Как это делают испанцы – некоторые из них. А?
– Плевал я на твои угрозы…
– Поторопись! – Не получив ответа, Блэкторн шагнул вперед с ножом в руке: – Додзо, Ёсинака-сан. Ватас…
Родригес хрипло сказал:
– В шляпе, – и Блэкторн остановился.
– Хорошо, – кивнул он и снял с португальца широкополую шляпу.
– Ты не будешь… не будешь учить их этому?
– Почему бы и нет?
– Поосторожней с перьями, англичанин, я ими дорожу.
Лента на шляпе была широкой и жесткой, перья роскошными, как и сам убор. В ленте скрывался тонкий стилет, специально изготовленный для таких случаев, отменная сталь легко изгибалась. Ёсинака еще раз зло обругал своих самураев.
– Перед Богом спрашиваю, это все, Родригес?
– О Мадонна… Я же сказал тебе.
– Поклянись!
Родригес повиновался.
– Ёсинака-сан, има ити-бан. Домо, – бросил Блэкторн. – С ним теперь все нормально. Благодарю вас.
Ёсинака отдал приказ. Его люди освободили Родригеса, тот потер затекшие руки.
– Теперь я могу сесть, англичанин?
– Да.
Родригес вытер пот красным платком, взял свою оловянную флягу и сел по-турецки на подушку. Ёсинака остался неподалеку, на веранде. Все самураи, кроме четверых, вернулись на свои посты.
– Почему вы такие грубые – они и ты, англичанин? Я никогда не сдавал оружия раньше. Разве я убийца?
– Я спросил тебя, все ли оружие ты отдал, и что услышал? Ложь!
– Я тебя не понял. Мадонна! Почему вы обошлись со мной как с преступником? – Родригес был вне себя. – В чем дело, англичанин? Что тут такого? Вечер испорчен… Ну да ладно! Я их прощаю. И тебя, англичанин. Ты был прав, а я нет. Извини. Я рад видеть тебя. – Он отвинтил крышку и предложил Блэкторну флягу. – Угощайся! Прекрасный коньяк.
– Выпей первым.
Лицо Родригеса мертвенно побледнело:
– Мадонна, ты думаешь, я принес тебе яду?