Чтение онлайн

Нет. Все по-прежнему не на месте. Под наклоном. Асимметрично.

Я так устала, что едва держусь на ногах. Вытягиваюсь — на минутку — на трех лежащих на полу диванных подушках с вышитым на каждой шелково-перламутровым петухом, и земля начинает забрасывать меня пригоршнями шестерок, и девяток, и дюжин. Они валятся на меня, не касаясь друг друга. Настенные часы показывают одно и то же время: половину пятого утра. «Только минуту, — решаю я, позволяя глазам закрыться, — а потом я пойму, куда что надо поставить. Потом я все сделаю правильно».

Подвал нашего старого дома в Чарльз-Виллидж, в Балтиморе: Орен, Сапфир, Марио и я развалились на разложенном диване с желто-зеленой обивкой, смотрим телик. Сапфир усаживается на Марио, они начинают качаться взад-вперед. Орен наклоняется ко мне и что-то шепчет мне на ухо, на каком-то тарабарском языке, и я не понимаю ни слова. Он подается назад, и мы уже лежим на ковре, наши головы соприкасаются. А потом Марио, Сапфир и Орен поднимаются к потолку. Орен говорит: «Давай к нам, Ло. Поторопись, мы скоро улетим». Но я парализована. Не могу дотянуться до него. Они уплывают, они исчезают.

Я просыпаюсь, как от толчка. Мой мобильник яростно трезвонит на прикроватном столике. Я хватаю его. Мой голос дрожит: «Алло? Флинт?».

Громкая ритмичная музыка, потом незнакомый голос:

— Э… нет. Это Говард, управляющий «Десятого номера». Я говорю с Джульет? — Звон стаканов, женский голос, доносящийся издалека: «Так почему я должна пахать за нее, а?»

Я сажусь на кровать, откидываю с лица волосы. «Десятый номер»… Усы.

— Да. Это Джульет. Хай. Привет.

— Привет, Джульет. Я показал твое заявление другим управляющим. У нас сегодня любительский вечер. Если захочешь прийти, мы устроим тебе просмотр. Что скажешь?

— Да, — отвечаю я без запинки. Я совершенно забыла и про заявление, и про вопросы, которые не успела задать.

— Хорошо. Главное, чтобы ты не забыла непрозрачные стринги, туфли на высоком каблуке и платье, в котором будешь танцевать.

— Ладно.

— Тогда до встречи.

Щелчок.

Я сижу на кровати еще минуту, уставившись на дисплей мобильника. Точнее, на высвеченное на нем время. 11:45. Я пропустила пять первых уроков. Идти в школу смысла уже нет. Ужас и волнение охватывают меня. Я не могу ждать до вечера. Ответы нужны мне сейчас.

Ни Марио, ни охраннику вопросов уже не задашь. Я осознаю, что мне надо найти Птицу. Кто-то подставил Винни, повесив на него убийство, и кто-то убил Марио, чтобы тот не раскрыл рта.

Марио, Сапфир, охранник. Они все как-то связаны — кем-то или чем-то.

В голове стучит. Я валюсь на подушки. Что-то я упускаю. Я это знаю. Что-то важное. Какая-то подробность прячется от меня, ускользает. Дрожь пробегает по позвоночнику, заставляя сесть. Дневники Сапфир!

Она вибрирует во мне, в ушах, в голове, настаивая: продолжай искать.

«5 июня. Птица, возможно, будет единственным, кого я бросила, и он сводит меня с ума».

«12 июня. Птица проспал всю неделю. Я уходила на работу, возвращалась домой, а он лежал на диване или в моей кровати на том самом месте, где я его оставляла. Я постоянно спрашиваю, хочет ли он об этом поговорить, но он только качает головой и начинает меня целовать, после чего я обо всем забываю. Я думаю, он маньяк или что-то в этом роде. Но мне нравится вторая часть, поцелуи. Они на меня действуют».

Я ухожу вперед, с гулко бьющимся сердцем.

«11 февраля. Черт. Я его люблю. Я чертовски его люблю. Почему я не могу просто вырвать из себя эту любовь? Просто захотеть, чтобы она ушла… Он хочет мучить меня. Вот почему не звонил четыре дня. Вечером я должна идти на работу и делать вид, будто все хорошо, потому что никто не даст чаевые стриптизерше, которая будет заливать слезами четырехсотдолларовый костюм и „виски-сауэр“. Птица. Ты меня убиваешь».

Она пишет только о нем. Он связан со всеми ее радостями и со всеми печалями — помимо разве что ее матери, которая призраком витает во всех записях.

Птица. Естественно.

Я закрываю дневник Сапфир и смотрю на тускло-красную обложку, на перышко, нарисованное черным фломастером в верхнем левом углу, пытаюсь сделать какие-то выводы.

Птица — ключ ко всему тому, что я пока еще не знаю. Он — недостающее звено.

Я вскакиваю с кровати, беру бюстье Сапфир со стула у моего туалетного столика, надеваю, чувствую, как оно обтягивает каждый квадратный дюйм моего тела. Оно защитит меня — Сапфир защитит меня, и теперь я готова. Ко всему. Я должна — этим вечером я найду ответы на все вопросы.

Пока же я беру джинсовую юбку и блузку, в которых приходила в «Десятый номер» в прошлый раз, и надеваю их поверх бюстье. У меня нет туфель на высоком каблуке, кроме маминых из восьмидесятых, и непрозрачных стрингов. У меня вообще нет стрингов. Я задаюсь вопросом, все ли нормальные девушки носят стринги, и были бы у меня стринги, будь я нормальной.

Прежде чем уйти, я прикасаюсь к каждой из трех лягушек Сапфир, легонько, к голове, убеждаюсь, что статуэтка-бабочка в кармане, а в левом кеде сложенный кусочек бумаги. Шесть раз включаю свет и столько же выключаю.

Внизу, на столешнице в кухне, стакан апельсинового сока и рогалик, не поджаренный в тостере, разрезанный на три части, как я и люблю. На кофеварке записка: «Должен уйти на работу раньше. Важная встреча. Хорошего тебе дня в школе. Папа».

Я выливаю апельсиновый сок в раковину, съедаю два из трех сегментов рогалика по пути к автобусной остановке. Последнюю треть разрываю на маленькие кусочки и бросаю на землю. Воздух полон взмахов черных крыльев: вороны спускаются с деревьев, торжествующе каркая, чтобы попировать.

В тусклом дневном свете начала весны «Десятый номер» еще более невзрачный и приземистый, но менее путающий, чем в темноте, когда я впервые пришла сюда. Однако у меня перехватывает дыхание и сердце начинает колотиться, когда я переступаю порог и попадаю в сигаретный смог, заполняющий клуб. Тук тук тук, ку-ку.

В вестибюле мужчина ждет, пока ему принесут пальто, нетерпеливо постукивает кожаной туфлей по полу, с нарастающим раздражением смотрит на часы. У меня скручивает желудок. Это Гордон Джонс.