Чтение онлайн

— Знаете, Лэнг, сегодня вечером я, похоже, все говорю невпопад и только расстраиваю вас. Пожалуй, мне было бы лучше…

Лэнг поднял руку и обнял священника за плечо.

— Amicus est tanquam alter idem, Фрэнсис. Друг — мое второе «я». Вернее сказать, я сам сегодня что-то раздражителен.

Фрэнсис, успокоившись, улыбнулся, ослепительно сверкнув зубами. Уроженец одной из терзаемых кровавыми раздорами стран западного побережья Африки, он поступил в семинарию, получив по ее окончании назначение духовно окормлять постоянно увеличивавшуюся африканскую общину в Атланте. Приняв католичество, Джанет, сестра Лэнга, невзирая на свою белую кожу, примкнула к его приходу.

Лэнг не придерживался никакой определенной религии, но с чернокожим священником они стали хорошими друзьями — по-настоящему, а не формально, как это бывает в большинстве случаев общения белых американцев и черных выходцев из Африки. Лэнг иногда говорил о себе как о жертве гуманитарного образования, тоскующей от обыденности своей деятельности. Его страстью были древняя история и языки тех времен, что прекрасно сочеталось со знаниями священника в области латинского языка и истории Средневековья. Перестрелка латинскими афоризмами началась у них как игра, а со временем вошла в обычай.

— Ну, что, вы созрели для десерта и кофе?

В глубине квартиры вырисовался силуэт Герт. Даже когда она оставалась в тени, нельзя было не заметить, что своей внешностью она могла бы осчастливить обложку любого мужского журнала. Или этикетку бутылки пива «Санкт-Паули герл», изготавливаемого в ее родной Германии. Рост — почти шесть футов — подчеркивал идеальную фигуру, для поддержания коей в прекрасном состоянии ей, казалось, не требовалось никаких усилий. Лазурные глаза и ниспадавшие на плечи волосы цвета свежей соломы вполне сгодились бы для немецкой туристической рекламы. Появляясь на людях, она привлекала к себе больше внимания, чем начальник объединенного штаба, явившийся на военную базу.

— Еще у нас есть свежеиспеченный штрудель, — добавила она с легчайшим, трудноуловимым акцентом, придававшим этой обыденнейшей фразе сексуальный оттенок.

Фрэнсис взглянул на Лэнга и закатил глаза.

— А я-то хвалил вашустряпню…

— Но ведь я действительно делал салат, — фыркнул Лэнг.

Небольшой квадратный стол занимал изрядную часть помещения, выполнявшего в маленькой, с одной спальней, квартире одновременно роль и столовой, и гостиной. До появления в его жизни Герт Лэнг ел за похожим на низкую стойку бара барьером, отделявшим тесную кухню от «столовой». Стол внедрила Герт, купив его в одной из антикварных лавок; она время от времени любила их посещать. Он оказался одним из немногочисленных дополнений, появившихся в квартире Лэнга после смерти Дон.

Из-под стола вылез задорно виляющий хвост. Он принадлежал Грампсу, большой черной и, в общем-то, очень симпатичной дворняге. Первым хозяином собаки был Джефф, племянник Лэнга. Собака была единственным, что осталось после трагической гибели мальчика, и Лэнг твердо решил, что будет держать его у себя, невзирая на необходимость регулярно давать взятки швейцарам и консьержам, дабы те закрывали глаза на нарушение правил проживания в доме. Официально жильцам разрешалось держать животных раза в четыре меньше Грампса.

Произнесенное Герт слово «штрудель» сразу разбудило Грампса, и он ждал подачки. По его убеждению, она должна последовать от Фрэнсиса, несмотря на протесты Лэнга, всегда уверявшего, что собаке вовсе не требуется дополнительное угощение. Лэнг не сомневался, что, будь у него ребенок, священник столь же беззастенчиво баловал бы и его.

Фрэнсис наклонился над столом, втянул носом воздух, и лицо его расплылось в улыбке.

— Персик! Вы сделали персиковый штрудель?

Герт кивнула.

— Почему бы и нет? В Германии полно яблок, а персиков не так много. А здесь персиков больше, чем можно сбить с палки.

— Сбить палкой, — поправил Лэнг.

Герт лишь пожала плечами; она давно уже отчаялась овладеть всеми маленькими тонкостями английского языка.

— И вообще, кому придет в голову сшибать персики палкой?

Лэнг закатил глаза, а Фрэнсис даже и не попытался скрыть улыбку.

— Если все зависит от доступности продуктов, то, наверное, в следующий раз мы будем есть штрудель из арахиса, — не без язвительности заметил Лэнг и тут же получил от Герт ощутимый тычок локтем под ребра.

Прирожденный дипломат Фрэнсис тут же попытался сменить тему разговора. Он это делал виртуозно, почти так же легко, как звезда Национальной футбольной лиги уходит от полузащитника.

— Вам удалось получить разрешение на работу?

Герт, ужа начавшая резать пирог, подняла голову.

— Вчера прислали «зеленую карту». — И растерянно добавила: — Только она совсем не зеленая.

— Когда-то бланк на самом деле был зеленым. Потом он изменился, а название прижилось, — задумчиво пояснил Фрэнсис. — Значит, теперь…

Герт скорчила гримасу; Лэнг давно уже усвоил, что такое выражение свидетельствует об очередной трудности с идиоматическими значениями английских слов. Прямолинейность ее родного языка затрудняла ей восприятие американского сленга.

— Теперь, — продолжила она после непродолжительной паузы, — я учительница немецкого языка в Вестминстерской школе.

Фрэнсис восхищенно свистнул и принял от Герт тарелку с куском пирога. При желании эта порция могла заменить полноценный ужин.

— Вы начали с верхов. Это самая фешенебельная школа в городе.

Беседа внезапно прервалась; все погрузились в собственные мысли.

Нарушил молчание Лэнг.

— Ну и как, «Брейвс» повторят прошлогоднее достижение?

И Лэнг, и священник были ярыми болельщиками бейсбола.

— Если это вообще кому-то по силам, то Бобби Кокс это сделает, — ответил Фрэнсис, имея в виду менеджера атлантской команды. Немного помолчав, добавил: — Кто может быть одновременно умен, безумен, спокоен, бешен, верен и уклончив? Никто.

Лэнг задумался не более чем на секунду.

— Шекспир, «Макбет»?

— Прямо в яблочко.

— Ну, посмотрим. Сейчас лишь апрель. Я знаю, время рассудит всех. Конец венчает дело, и он придет.

Фрэнсис нахмурил брови.

— Тоже Шекспир? «Троил и Крессида»?

Оба мужчины наслаждались новой игрой: Шекспир применительно к бейсболу. Возможности здесь были бесконечны. Например, Лэнг упомянул о скандале, когда Роберто Аломар несколько лет назад плюнул в лицо судье, словами из «Ричарда III»: «Ты на меня плюешь?» Фрэнсис, раздраженный навязчивой и вездесущей рекламой пива, отозвался цитатой из второй части «Генриха VI»: «И вывеской пивных портрет мой сделай».