Чтение онлайн

– О, – его лицо смягчается. – Извини.

– Заткнитесь, – бормочу я, забирая свой бокал. – Мне не нужно ваше сочувствие.

У него тёплый, глубокий смех, он словно отголосок чего-то, о чём я бы хотела знать намного, намного больше. Но я не могу. Он мой босс, и он ясно дал понять, что считает плохой идеей продолжать то, что мы начали в бассейне.

Тем вечером мы разговариваем ещё какое-то время, а потом он уходит, забирая с собой свой бурбон и на мгновение замирая на пороге, будто хочет сделать или сказать что-то ещё, но толком не знает, что именно.

Нет и шанса, что я смогу заснуть. Алкоголь горячит мне кровь, и вместо того, чтобы ложиться спать, я врубаю музыку и одними губами напеваю слова песни, кружась по комнате.

Я была очень плохой девочкой… (слова из песни «Criminal», исполнитель Fiona Apple – прим. переводчика)

Глава седьмая

Никогда раньше не добиралась до Ла-Гуардии (аэропорт в северной части Куинса в Нью-Йорке, назван в честь бывшего мэра Фиорелло Ла Гуардия – прим. переводчика) на роскошном лимузине. От смены средства передвижения пробки быстрее не рассасываются, но задние сиденья здесь такие большие, что можно прилечь и вздремнуть. Точнее можно было бы, если бы это не означало, что для этого мне придётся положить голову Эдриану на колени.

Это так странно. Я и раньше ездила с ним на встречи в пределах города, но никогда в длительные деловые поездки. Никогда так. Вероятно, потому что кому-то нужно было разбираться с его почтой и отвечать на телефонные звонки в его отсутствие. Не знаю, нормально ли это или нет, но я всегда была благодарна за передышку.

А теперь я проведу с ним неделю, притворяясь кем-то, кем на самом деле не являюсь. Но, по крайней мере, мне также придётся притворяться, что мы с ним на равных. Вот смеху-то будет.

Водитель проезжает мимо зоны отправления и прибытия и вместо этого направляется к огороженной сетчатым забором дороге и притормаживает, чтобы прокатать карточку, открывающую массивные ворота. В паре сотен ярдов от нас на лётном поле стоит несколько маленьких изящных самолётов. И мы направляемся прямо к ним.

Я пялюсь, и я слишком устала, чтобы притворяться, что это не так.

Я не впечатлена. Я не впечатлена. Я не впечатлена.

Раздуйся эго Эдриана ещё больше, он взорвётся. Я не могу позволить ему думать, будто в нём, в его жизни, есть хоть что-то, что производит на меня впечатление.

Но, срань господня, я вот-вот поднимусь на борт частного самолёта.

Двое мужчин в отлично скроенных костюмах подбегают к нам трусцой, чтобы забрать наш багаж из багажника, ещё до того, как я успеваю расстегнуть ремень безопасности. Эдриан подходит к моей двери и подаёт мне руку, и, полагаю, проигнорировать её было бы грубо. Поэтому я позволяю ему поддерживать меня, пока выбираюсь из машины. У него тёплые руки, хватка крепкая, уверенная. Мгновение я просто смотрю на него.

Не представляю, почему это не пришло мне в голову раньше. Конечно же, мужчины вроде него не летают коммерческими рейсами. Зачем ему, когда он может арендовать частный самолёт всего лишь за...

Да, понятия не имею, сколько стоит перелёт на частном самолёте. И не собираюсь его об этом спрашивать.

– Мистер Райзингер, миз Бёрнс, – касаясь рукой козырька фуражки, приветствует нас капитан, когда мы поднимаемся на борт. Самолёт изнутри больше, чем кажется снаружи, внутри – огромные кожаные кресла кремового цвета и бордовый ковёр, по которому наверняка будет блаженством пройтись босиком. Но если я сейчас сниму свои туфли на каблуках, то по прилёте ни за что не смогу надеть их обратно.

Наш багаж сложен в углу, и до меня с запозданием доходит, что нам даже не пришлось проходить досмотр.

До этого момента я и понятия не имела, что значит летать «с привилегиями».

– Могли бы и сказать мне, – говорю я Эдриану, когда он садится напротив меня и расстёгивает пиджак. – Я вообще-то потратила время на то, чтобы запихнуть свои туалетные принадлежности в прозрачную косметичку (существует ограничение на провоз жидкостей в ручной клади в самолёте. Объём контейнера для каждого продукта не должен превышать 100 мл. Упаковывается всё в небольшую прозрачную пластиковую сумочку с застёжкой-молнией – прим. переводчика).

– О, верно, – посмеивается Эдриан. – Извини. Я и забыл, что так всё ещё делают.

Убила бы его сейчас.

– Смейтесь, смейтесь, – ворчу я. – Знаете, АТБ (Администрация транспортной безопасности США – прим. переводчика) поговаривает о том, чтобы начать досматривать и пассажиров частных рейсов тоже.

И я знаю это только потому, что материал на эту тему попался мне под руку, пока я искала в телефоне «сколько стоит рейс на частном самолёте». Потому что мне нужно это знать.

Он отвечает мне что-то, но я пропускаю его слова мимо ушей, поскольку вижу сумму.

Восемь тысяч долларов в час.

Восемь. Тысяч. Долларов.

В час.

Меня обычно не укачивает в воздухе, но сейчас мне кажется, будто меня вот-вот стошнит.

– Вопрос, – говорю я, когда женщина, одетая словно чёртова стюардесса Пан Американ из 70-х (одна из крупнейших авиакомпаний в истории США, 1927-1991 гг. – прим. переводчика), приносит нам шампанское. – Деньги вообще хоть что-нибудь значат для вас, или они что-то вроде странного конфетти, которое вы разбрасываете вокруг себя более или менее случайно и которое у вас при этом почему-то никогда не заканчивается?

Улыбка, которую он посылает женщине, мне совершенно не нравится, и я замечаю, как он скользит взглядом по её телу, когда она наклоняется над бортовой кухней. Это не должно меня напрягать, но я ловлю себя на мысли, не входит ли она в стоимость поездки.

Ладно, это довольно низко с моей стороны. Уверена, она очень милая женщина, которая всего лишь надеется на щедрые чаевые. Но Эдриану и правда лучше перестать таращиться, пока я что-нибудь с этим не сделала.

– Деньги, – говорит он медленно. – Эта та штука, которую обмениваешь на товары и услуги, да?

– Сейчас возьму и выплесну на вас шампанское, – гримасничаю я. – Оно всё равно отстой.

– Оно не отстой, – говорит он. – Это ты отстой.

– Очень по-взрослому, – я пинаю его под столиком, за которым мы сидим. Это импульсивный поступок, но я пью шампанское в восемь утра, находясь в частном самолёте с моим засранцем-боссом. Если не сейчас, то когда?

И он прав. Всё это не отстой.

Он смеётся и ловит ногами мою ступню.

– Ауч, миз Бёрнс. Хотите до меня добраться, будьте попроворнее.