Чтение онлайн

Все изменялось и будет изменяться впредь. Создание — процесс непрерывный, он никогда не будет завершен.

Антоний видел, что в результате этого процесса постоянных изменений появился человек, и сделал вывод, что, как и любой другой вид, человечество не застраховано от дальнейших изменений. Он понял, что люди — лишь часть сложнейшей системы, временный артефакт круговорота органической жизни, преходящая причуда вечной неугомонности молекул жизни, навсегда вовлеченных в процесс потребления и выделения, спешащих от одной формы жизни к другой и лишь замирающих на сущий пустяк времени для сна, смерти, мысли и веры. Отшельник решил, что нашел ответ на загадку сфинкса: жизнь наделена своей собственной энергией, обладает собственным круговоротом и деятельной сложностью процесса. Здесь скульптор не нужен — и Антоний почувствовал, что наверняка претерпит неудачу тот ваятель, который попытается смирить извечное изобилие природы.

— Что мне до этого? — вопросил дьявола Антоний. — Я удалился в пустыню для того, чтобы избежать суматохи и смятения, а не вызывать их в собственном воображении. Именно в одиночестве каждый находит Бога. И становится ближе к Нему. Не стану утверждать, что мне неинтересны жизненные процессы, что я считаю их неуместными, но на первом месте для меня стоит бессмертная душа, неуязвимая для этого смущения.

— И все же, друг мой, — сказал дьявол, — ты жаждешь воды, ты алчешь крови. Твоя плоть уязвима перед нуждой, и твой разум, может статься, окажется восприимчив к жажде, вызванной этой потребностью.

Переодетый философом отец лжи достал из складок одеяния кинжал, закатал рукав и разрезал кожу на руке от сгиба локтя до ладони.

— Подойди и насыться, — сказал он, а кровь из раны тут же хлынула ручьем и закапала на скалистый откос. — Испей моей крови, удовлетвори жажду.

— Не стану, — отвечал Антоний. — Ни ныне, ни впредь. Ты не сможешь вселить в меня ужас, о дьявол, ибо я покрыт броней моей веры в Бога и спасителя Иисуса Христа. Тебе не соблазнить меня, о искуситель, потому что я вооружен уверенностью в спасении и неприкосновенностью моей бессмертной души. Будет нужда — напьюсь воды, но не крови. Я унесу свою жажду в могилу независимо от того, насколько долог будет мой земной путь.

Дьявол поднял руку и слизнул собственную кровь, что доставило ему изрядное удовольствие. Затем обернулся. Посмотрел назад.

Антоний не видел четыре крадущиеся фигуры до тех пор, пока дьявол прямо не взглянул на них. Может, они появились в тот момент, но скорее блуждали поблизости, потихоньку приближаясь под покровом темноты.

— А-а! — воскликнул дьявол, словно не удивившись им, хотя сам вовсе не замечал их присутствия до тех пор, пока его не заставил обернуться приглушенный звук. — Вот те, кто никогда не откажется от крови. Хотя я сомневаюсь в том, что они томимы жаждой так же долго, как ты.

Он протянул руку, приглашая фигуры приблизиться.

Те осторожно подошли. По меньшей мере, они были удивлены, потому что не привыкли к подобным приглашениям — или, вернее сказать, к каким бы то ни было приглашениям.

Антоний во все глаза смотрел на приближавшиеся фигуры, освещенные тусклым светом убывающей луны, все же прибавлявшей света к слабому мерцанию далеких звезд. Незнакомцы оказались такими тощими, что были похожи на ходячие скелеты, одетые в лохмотья, но глаза их были огромны, сияли ярко и алчно, а тонкие губы поджались в предвкушении пиршества.

Дьявол добровольно протянул им руку. Рана была большой, и все четыре существа могли бы присосаться к ней одновременно, по двое с каждой стороны руки. Если бы в Сатане было столько же крови, как в обычном человеке, то каждый из них мог бы насытиться вдоволь, и еще бы осталось. Но не это произошло.

Четыре вампира накинулись на добычу, словно стая шакалов, вцепились в свою жертву когтями, огрызаясь и терзая друг друга. Доведенные до бешенства жаждой крови и близостью ее удовлетворения, они наносили удары и раны куда попало, стараясь скорее не допустить до добычи товарищей, чем завладеть ею.

Они слизывали и высасывали кровь, лакали и глотали, но все же большая часть алой влаги лилась впустую. Дьявол свалился наземь, и тут же вампиры вцепились ему в руки, ноги и горло. Все раны кровоточили чрезвычайно сильно, что показалось Антонию необычным — словно в слюне вампиров содержалось вещество, препятствующее свертыванию крови.

В родном городе Кома, да и в Александрии то же — втени от стены библиотеки, — Антонию приходилось видеть голодных собак, дерущихся из-за кости. Но развернувшееся нынче перед его глазами действо было совсем иным. Даже изголодавшиеся собаки сохраняли к сородичам некое подобие уважения: скалились и рычали, вместо того чтобы набрасываться и наносить раны. Вампиры же подобной сдержанности не ведали. Они не скалились, не рычали, а сразу вонзали когти и зубы в тело соплеменников. Норовили выколоть друг другу глаза и вцепиться в горло смертельной хваткой. Но столь кровожадные намерения им никак не удавалось претворить в жизнь, время шло, кровь дьявола стекала на землю, и его смерть казалась неминуемой.

Дерущиеся очутились у кромки обрыва. Сначала сорвался один вампир, затем — другой. Остались двое, и драка сделалась гораздо менее хаотичной и более сосредоточенной.

Два оставшихся вампира сражались изо всех сил, а дьяволова кровь все сочилась из ран.

Ошеломленный Антоний не сводил глаз с поля боя.

Наконец один вампир упал и больше не встал — он не умер, но все конечности у него были растерзаны, к тому же он, вероятно, потерял сознание. Победитель, которому тоже изрядно досталось, поспешил высосать оставшуюся кровь из последних иссякающих ручейков, сочащихся из дьяволовых ран, а также вылакать несколько лужиц, собравшихся в выемках скалы. Угощение показалось Антонию весьма скудным.

Закончив трапезу, вампир осторожно уселся, поддерживаясь покрытыми ранами, искалеченными руками, и взглянул на Антония. Глаза его, не лишенные разума, горели ярким и диким огнем.

— Ты не можешь позволить себе стоять парализованным страхом, друг мой, — изрек вампир. — Ведь ныне ты один из нас.

— Ведь это ты укусил меня, так? — спросил Антоний.

— Какое это имеет значение? — вопросом на вопрос ответил вампир, жадно облизываясь в поисках последней капли алой влаги. — Дело сделано. Пойдем с нами — наш путь лежит в Александрию.

— С вами? — переспросил Антоний. — Думаю, отныне быть тебе одному — и поделом, ведь ты так подло обошелся со своими друзьями.

— Они поправятся, — заверил его вампир. — Их будет томить жажда, но кости срастутся, а раны заживут. Никакая вражда по отношению ко мне терзать их не станет. Знают они, что наша сила — в численности, хотя в схватке за одинокую жертву может быть лишь один победитель. В Александрии все будет иначе. Города — наша вотчина… Ежели ты останешься тут один, то в конечном счете живые люди тебя поймают. А изловив, они обезглавят тебя и сожгут. После этого уже не возродиться. Так что лучше пойдем с нами. Тебе есть чему поучиться.

— Теперь в тебе кровь дьявола, — сказал Антоний. — Мне кажется, она придала тебе сил, но все равно ядовита.

— Если бы твои слова были правдой, — отвечал вампир, — то для меня, проклятого давным-давно, была бы некая разница. Но кровь философа знакома мне на вкус. И судя по всему, я отведал эпикурейца — а он ядовит менее всех прочих.

— Хоть с виду он был эпикурейцем, — возразил Антоний, — на самом деле — дьявол. А всего лишь около часа назад он был облаком прозрачной тьмы.