Чтение онлайн

– Да, так, – подтвердил я, теперь пользуясь его репликами.

– То, что можно назвать политикой ограниченной войны против подрывных элементов, – сказал мне Сойка. – Да, а теперь у нас есть другое ужасное оружие, более ужасное, чем ядерные взрывы, более ужасное, чем нервно-паралитический газ, более ужасное, чем бомба из антивещества. Но это ужасное оружие никому не причинит вреда, неужели это так ужасно?

– Оружие не ужасно, – ответил я. – Самолеты, набитые пассажирами, летящими в Париж, бомбы с инсектицидами, цирковые пушки с человеком внутри – это не ужасно. Но ваза с розами в руках злоумышленника – смертельное оружие.

– Мой мальчик, – проговорил Сойка, – если бы промывка мозгов появилась в мире до суда над Жанной д’Арк, она дожила бы до счастливой старости.

– Да, и Франция до сих пор была бы наводнена наемными солдатами.

– Думаю, вам это понравилось бы. Вы английский патриот.

Я молчал. Сойка подался ко мне из большого черного кожаного кресла.

– Вы же не верите всерьез в то, что коммунистические страны падут, а эта странная капиталистическая система будет гордо шествовать дальше. – Он похлопал меня по колену. – Мы оба разумные, непредвзято судящие люди, обладающие, полагаю, широким политическим опытом. Никто из нас не станет отрицать комфорта всего этого, – он погладил дорогую кожу, – но что способен предложить капитализм? Его колонии, которые некогда были курицей, снесшей золотое яйцо, ныне исчезают. Курица узнала, куда можно яйцо продать. В некоторых местах, где реакционные правительства подавили социалистическое движение, что ж, в тех местах правительства держатся просто-напросто на фашистской силе, оплачиваемой западным золотом.

За голосом Сойки я слышал очень тихо работающее радио. Как раз сейчас какой-то английский джазовый певец издавал, захлебываясь от восторга, совершенно идиотские звуки. Сойка заметил, что я слушаю, и изменил направление своей атаки. А что сами капиталистические страны? Как быть с ними, сотрясаемыми забастовками, с их ментальным нездоровьем, предвзятым пренебрежением к своим собратьям? Они стоят на грани анархии, их полиция продажна и не способна справиться со слоняющимися бандами обожравшихся трусов, которые ищут выхода садизму, характерному для капитализма и в любом случае представляющему собой разрешенный эгоизм. Кому платят большое вознаграждение? Музыкантам, авиаторам, поэтам, математикам? Нет! Вырождающимся молодым людям, обретающим славу не благодаря пониманию музыки или певческому таланту. Сойка хорошо рассчитал свою речь, либо ему повезло, потому что он переключил радио на программу «Внутреннее вещание» как раз к выпуску новостей. Он продолжал говорить, но я не слушал его. Я слышал только объявление, сообщавшее: «Полиция хотела бы побеседовать с человеком, которого видели рядом с местом преступления». Затем последовало довольно точное описание моей внешности.

– Оставим все это, – сказал я Сойке. – Кто убил Чарли Кавендиша?

Сойка поднялся из кресла и подошел к окну. Поманил меня, и я тоже подошел к окну. На другой стороне улицы стояли два такси. В конце ее запарковался одноэтажный автобус. Сойка включил FM-радиоприемник и настроился на полицейскую частоту. Полицейские рядом с музеем Альберта координировали свои действия.

– Мы все это сделали, – сказал Сойка. – Вы, я и они.

Один из трех мужчин на другой стороне улицы наклонился к такси, и мы услышали его голос:

– Сейчас я иду туда… обратите особое внимание на черный ход и крыши. Уличные патрули! Задерживайте всех до дальнейшего распоряжения.

Это был голос Росса. Трое мужчин пересекли дорогу.

Сойка повернулся ко мне.

– Недалек тот день, когда промывка мозгов станет признанным методом борьбы с антисоциальными элементами. Преступникам можно промыть мозги. Я доказал это. Я обработал почти триста человек: грандиознейший шаг вперед в этом веке. – Он снял трубку. – Морис, к нам посетители. – Сойка широко, спокойно улыбнулся мне. – Проводите их наверх, но скажите, что я уже арестован.

И я вспомнил, что еще пишут про garrulus glandarius rufitergum – бдительная, не знающая устали, легковозбудимая, шумная, создает пару на всю жизнь, общительна весной, но держится обособленно во все другое время.

Морис ввел в комнату Росса и двух полицейских, и все пожали друг другу руки. Прежде я никогда не радовался встрече с Россом. Они все предусмотрели, и патрули на улице оставались на своих местах еще в течение часа. Росс держался с Сойкой весьма холодно. Его обыскали и увезли в Каршелтон, в дом, которым отдел Росса владел для неизвестных целей. Когда Сойка вошел попрощаться, я заметил, что он переоделся в очень дорогой серо-зеленый мохеровый костюм. Меня немного удивило, что у него на лацкане значок ядерного разоружения. Увидев, что я смотрю на него, Сойка, не говоря ни слова, сунул значок мне в руку. Сойка знал, куда направляется, поэтому мог бы отдать мне телевизор.

Когда вся эта суета улеглась, Росс сказал, несколько покровительственно, как подумалось мне:

– А теперь, полагаю, у вас есть нечто, что больше не может ждать.

– Есть, – ответил я, – если вы любите homard а la broche [33] .

И повел его на кухню.

Тут Росс пошутил:

– Вы часто здесь бываете?

– Да, – ответил я. – Шеф-повар мой знакомый.

31

Водолей (20 января – 19 февраля). Счастливое возобновление старых знакомств. Целиком отдайтесь своей работе.

На Шарлотт-стрит я попал только в полночь. Там кипела работа. Элис в зеленых чулках из тончайшего хлопка попросила у меня разрешения воспользоваться IBM. Джин надела новое, сшитое на заказ платье из оранжевого льна – с круглым вырезом, без рукавов и с застежкой сверху донизу, – одну маленькую золотую сережку, которую не потеряла, а волосы разделила на прямой пробор. Я дал Элис список фамилий, и когда она ушла, размазал губную помаду Джин.

Всех арестованных доставляли в Каршелтон, и в 3.30 утра помещение трещало по швам, как сообщила Россу Элис, и он договорился о дополнительном центре для содержания под стражей задержанных, потому что было очень важно держать их всех по отдельности [34] . IBM продолжала жужжать и пощелкивать, и в 6 утра состоялась встреча в Скотленд-Ярде. Полиция была очень встревожена, к тому же Росс привел с собой одного из четвертых секретарей министерства внутренних дел, и полиция встревожилась еще больше. К 8 часам худшая часть миновала. В 8.09 утра позвонил из Липхука Мюррей, арестовавший Долби вскоре после того, как получил по голове. Он сказал, что задержал человека по имени Свенсон, и попросил прислать машину. Свенсон, похоже, было настоящее имя К.Х. Я послал машину, которая заодно отвезла нас с Джин позавтракать.

– План промыть мозги целой нации, – сказала Джин за кофе с круассаном. – Это маловероятно.

– Еще как вероятно, – возразил я, – и мы не полностью искоренили это зло! Даже сейчас не знаю, что более удивительно: Долби, работающий на другую сторону, или Росс, организовавший всю операцию по его захвату.

– Росс знал, что происходило, когда перевел тебя в УООК(П)? – спросила Джин.

– Отчасти догадывался, – сказал я. – Поэтому и направил Мюррея разведать обстановку. Узнав о том, что меня едва не арестовали в стрип-клубе, он дал понять Долби, что подозревает его. Очень опасный ход. В данном случае он оправдал себя, потому что Долби, стремясь доказать свою лояльность, очень эффективно выполнил работу в Ливане. Я помню, что видел Росса в аэропорту, когда он вернулся из Бейрута после встречи с Долби. До какой степени действия Долби в Ливане шли вразрез с желаниями Сойки, мы никогда не узнаем, так как Долби постарался застрелить всех людей, сидевших в машине с Вороном, помнишь?

– Значит, Карсуэлл не был таким тупицей? – спросила Джин.

– Нет. Даже «концентры», которые включали переболевших лихорадкой и придерживающихся правых взглядов – те и другие склонны перейти к коммунизму путем реформ. Конечно, сначала заговор стал вырисовываться через статистику Карсуэлла чисто случайно. Но Росс очень быстро спрятал Карсуэлла. Вот почему Чарли не удалось найти для меня в ОСИКП и следа его существования. Росс боялся за безопасность Карсуэлла.

– Не говоря уже о том, что при нынешнем положении дел, если Сойка ничего не скажет, только Карсуэлл может провести по пространству операции ИПУРУСС. Кстати, а ИПУРУСС – это персонаж из греческой мифологии, аллюзия, которую я должна немедленно уловить?

– Нет, это придуманная одним из людей Росса аббревиатура «Индукция психоневрозов с помощью условного рефлекса в условиях стресса», а это представляет собой клиническое описание того, чем они занимались в доме с привидениями.

– И что начали делать с тобой в Вуд-Грине, – подхватила Джин.

– Совершенно верно. У них были три основных системы. Система «дома с привидениями», за неимением лучшего названия, зависела от умственной изоляции. Они использовали фальшивых послов, стремясь убедить человека, что он совершенно один, или фальшивых полицейских, но отказались от идеи с полицейскими после того, как мы случайно взяли того парня в Шордиче, – цивильная одежда была безопаснее. В Вуд-Грине у них даже имелись установки лучистого тепла и охлаждения, чтобы менять температуру по желанию. Включать и выключать свет, чтобы создать день продолжительностью в один час или ночь длиной в тридцать шесть часов. Все это было направлено на то, чтобы сбить разум с толку, и, как открыл Павлов, это гораздо легче проделать с физически слабым существом.