Чтение онлайн

После того, как непосредственная опасность отступает, все дальнейшее превращается в прекрасную и несбыточную мечту. Я очень боялся снова проснуться на старой койке мрачной и убогой тюрьмы Солсбери.

Мы часто были вынуждены очень часто идти пешком и вести в поводу наших усталых лошадей. Бурные горные ручьи по ночам переходить было очень опасно. Несокрушимые горы являлись ужасным злом для наших израненных и обмороженных ног и рук. Дома приверженцев Союза, где нас кормили и наставляли, как идти дальше, были, как правило, очень скромными, подчас лишенными всяческого комфорта. Но мы победили наше Чудовищное Отчаяние и вышли из Долины Смерти. Теперь любой ледяной поток для нас был подобен Реке Жизни. Суровые горы и острые скалы теперь стали для нас Прекрасными Горами, а каждая бревенчатая хижина, где нас встречали наши друзья — дворцом, имя которому — Красота.

Наш очаровательный провожатый покинул нас, но нога Дэна уже почувствовала свою родную землю. Прекрасно зная куда идти, он во весь дух устремился вперед, словно неумолимая Судьба — равнодушная и к людям, и животным. Если до того шли сильные дожди, то теперь внезапно и сильно похолодало. Грязь покрылась ледяной коркой, но еще недостаточно крепкой, и на каждом шагу наши бедные лошади спотыкались и проваливались в нее до самых щеток.

Даже при такой активной ходьбе мне было трудно поддерживать кровообращение в моих больных ногах, но страх отморозить ноги научил меня быть очень осторожным. У одного ехавшего на муле молодого жителя Северной Каролины на ногах не было ничего, кроме пары хлопчатобумажных чулок, и как он ухитрился не отморозить ноги, осталось для меня одной из неразгаданных тайн человеческой выносливости.

В 4 часа утра, будучи на несколько миль севернее Гринвилля, мы, несмотря на свою крайнюю слабость и усталость, завершили долгий, 25-ти мильный марш.

Мы пришли к Лик-Крику, который так раздулся, что был непреодолим для нас. Местный лоялист заверил нас, что партизан очень много и что они очень бдительны. Неужели они никогда не оставят нас в покое?

Подняв на три мили выше по течению, мы перешли через реку по единственному в этих местах существующему мосту. Здесь, по крайней мере, с тыла мы были защищены, поскольку, если бы за нами гнались, мы бы разобрали настил. Вскоре, уже после рассвета, въехав в небольшую, расположенную на склоне холма сосновую рощу, мы сошли с лошадей и всей своей печальной, утомленной и голодной компанией расселись вокруг разведенных нами костров.

XXV. Среда, 11-е января

Сидя на пушистых сосновых ветвях, я поинтересовался:

— А когда мы увидим тех, кто идет пешком?

— После того, как доберемся до Ноксвилля, — ответил Дэн Эллис.

Его ответ дал мне и Дэвису некоторые основания для беспокойства, потому Джуниус остался позади нас. В полночь, когда мы отправлялись, ему предложили лошадь. Так же, как и мы, предполагая, что группы объединятся всего лишь через несколько часов, и, будучи уже не в состоянии ехать на лошади без седла, он отказался и решил идти с пешей партией. С момента нашего пленения это был первый раз, когда мы расстались. Наши судьбы так тесно переплелись между собой, что мы очень хотели вновь объединить их, чтобы и свободу — а может, и смерть — встретить только вместе. Но Тридэуэй прекрасно знал местность, и для пеших, которые могли пройти в горах по тем местам, по которым за ними не мог последовать никакой кавалерист, их путь, вероятно, был менее труден, чем наш.

В лесистом овраге, в двухстах или трехстах ярдах от нашего лагеря, я встретил одного пожилого джентльмена — он раскалывал бревна на доски. Он отправился домой — на целую милю — чтобы принести мне чего-нибудь съестного, а я упал на землю у его костра и заснул как ребенок. Через час он вернулся с корзиной, в котором лежало огромное блюдо с неизбежными в этих местах кукурузным хлебом и свининой. С ним были его жена и дочь — они хотели посмотреть на янки. Простые и бесхитростные люди, они курили длинные трубки, но не лишенные сочувствия и доброты, они искренне интересовались, чем они могут помочь нам.

Около полудня мы свернули лагерь и заставили наших полумертвых лошадей двигаться дальше. Этот участок пути оказался легче и безопаснее, чем мы ожидали. На два или три часа мы остановились на первой же ферме, где можно было приобрести кукурузы — чтобы накормить и позволить хоть немного отдохнуть нашим бедным животным.

Трое из нас поехали в дом одного юниониста и попросили накормить их. Хозяйка, муж которой служил в 16-м (федеральном) Теннессийском пехотном, сразу же приготовила обед. Но до этого, мы целый час убеждали ее, что мы не переодетые мятежники.

Вскоре после наступления темноты мы миновали Расселвилль, и, отойдя от него на две мили, в самой чаще леса разбили лагерь. Ночь была очень холодная, но, несмотря на опасения Дэна Эллиса, что лежавшие неподалеку от нас огромными штабелями доски могли являться собственностью местных лоялистов, часть из них мы пустили на дрова для наших костров. Улегшись на устроенные между ними прекрасные ложа из мягких и ароматных сосновых веток сосны, мы поужинали печеной кукурузой. И таким образом, примерно раз в час подбрасывая топлива в наши большие костры, мы прекрасно провели эту ночь.

XXVI. Четверг, 12-е января

Сегодня утром, хозяйкой на нашем завтраке в фермерском доме, была сестра лейтенанта Тридэуэя. Она очень вкусно накормила нас, в том числе кофе, сахаром и маслом, которые до этого момента мы видели лишь в своих воспоминаниях.

В 10 часов мы продолжили наш путь. Впереди, в качестве разведчиков, находились двое или трое наших вооруженных людей, но теперь мы шли уже не так неуверенно и осторожно.

Некоторые из наших молодых людей, на которых уже очень продолжительное время охотились мятежники, страстно желали при первой же возможности поменяться с ними ролями. Ни необходимость идти как можно быстрее, ни усталость или опасность не могли заставить их в случае обнаружения партизан отказаться от драки. Сегодня на дороге один из наших разведчиков повстречался с каким-то человеком — тот восседал на прекрасной лошади.

— Вы за Юг или за Север? — спросил он, поигрывая курком своей винтовки.

— Что ж, — ответил пожилой и несколько испугавшийся теннессиец, — я с самого начала держался подальше от войны и не помогал ни одной из стороны.

— Ладно, ладно! Быть такого не может. Вы же не думаете, что я так глуп, не так ли? Вы никогда не смогли бы жить в этой стране, не будучи ни тем, ни другим. Вы за Союз или за Сецессию?

— Я голосовал за Сецессию.

— Говорите только правду.

— Что ж, сэр, мои двое сыновей в армии Джонсона. Я с первого дня был сецессионистом, и я такой же добрый южанин, как и все те, кого вы можете встретить в штате Теннесси.

— Хорошо, дружище, а теперь слезайте с лошади.

— В это о чем?

— Я о том, что вы именно тот самый человек, в поисках которого я проехал 100 миль — добрый южанин на хорошей лошади! Я — янки, мы все тут янки, так что слезайте с нее и побыстрее.

Когда щелкает курок винтовки — любые приказы исполняются немедленно. Всадник спешился, парень сел на лошадь и поскакал по дороге, а старый южанин медленно и грустно побрел домой.

Сегодня мы прошли 25 миль, а на ночь разбили лагерь в сосновом лесу у Френдс-Стэйшн.

Поскольку мы находились в довольно безопасных местах, мы с Дэвисом отправились в поисках постели. В первом попавшемся нам доме две женщины заверили нас, что они верны Союзу, но, к сожалению, у них нет ни одной свободной кушетки. Их слова звучали безупречно, но дружественности в их глазах я не увидел. Впоследствии мы узнали, что они были ярыми мятежницами.

Следующим жилищем был просторный, расположенный в центре ухоженного двора, старый фермерский дом. В ответ на наш стук, к двери подошел беловолосый патриарх лет, наверное, семидесяти.