Чтение онлайн

Наконец наступил рассвет, но с ним собрался туман, сомкнувшийся с тяжелыми дождевыми облаками, повисшими на вершинах холмов, окутав долину непрозрачной пеленой. Пролетая над облаками на 3000 футов, я посмотрел вниз и понял, что в таких условиях мы не сможем ни вытащить их, ни вызвать истребители и ганшипы, чтобы помочь им. Тут и там возникали небольшие просветы — предательские дырки, которые исчезали через несколько минут. Если мы нырнем вниз, то, можем уже никогда не выбраться обратно, не врезавшись в склон холма. Затем Марк Джентри передал, что слышал, как северовьетнамцы переговариваются и движутся в его сторону. Гросс велел Джентри присоединиться к нему и Шугару, но тот намеренно пошел в противоположном направлении, чтобы отвлечь северовьетнамцев. Через пять минут Джентри наткнулся на принимавшее пищу отделение NVA, и началась погоня. Он сбросил свой рюкзак, бросил несколько гранат, пробежал некоторое расстояние, потом устроил преследователям засаду, убив двоих. Затем он снова вскочил и побежал, но северовьетнамцы не отставали. Он устроил им вторую засаду, затем бросился вдоль русла сухого ручья, нашел воронку от бомбы, спрыгнул в нее, выложил перед собой магазины, и все — здесь он сразится или погибнет. По крайней мере, Джентри сообщил нам, что северовьетнамцы пока еще не нашли его в воронке.

Мой пилот, Гленн Райт, связался с 361-й ротой ударных вертолетов, нашим подразделением "Кобр", и сообщил, что они должны быть наготове в Плейку, пока не наладится погода. Но Джентри был в серьезной опасности, как и Гросс, Шугар и вся группа. Что мы могли сделать? Хороших вариантов не было, в каждом приходилось рисковать чьей-то жизнью, кроме одного, в котором мы с Райтом рисковали только своими собственными: лететь обратно в Плейку, раздобыть винтовку М-16, найти дорогу обратно ниже кромки облачности, а затем я буду стрелять из правого окна, пока Райт будет кружить. "Хрен с ним, давай сделаем это", — согласился Райт.

Погода была настолько плохой, что мы летели обратно в Плейку по приборам, затем нас вел радар подхода, пока мы, наконец, не вырвались из облачности всего в 200 футах (61 м) над полосой. Из расположения Кови примчался фургон с запрошенной M-16 и двадцатью пятью снаряженными магазинами. "Удачи", — пожелал нам сержант ВВС. Что ж, она нам понадобится.

Пока мы забирали М-16, другой Кови, летевший вдоль границы, лейтенант Пол Курс, услышал аварийное радио Джентри и нырнул на своем O-2 в дыру. Найдя Джентри, Курс выпустил маркерные ракеты и сделал несколько проходов на бреющем, чтобы вывести NVA из равновесия. Оттуда и отсюда по Курсу начинали стрелять из АК, пока он мелькал над верхушками деревьев. Прежде чем просвет затянуло, Курс набрал высоту и улетел.

Тем временем наш O-2 был в пути, в десяти милях к западу от Плейку, где нижняя граница облачности опускалась всего до 200 футов над землей. Вопреки всем правилам полетов, всем инстинктам, даже здравому смыслу, мы нырнули под облака: у меня на коленях лежала карта, по которой мы должны были следовать, используя ориентиры, чтобы избегать невидимых холмов. Сначала мы летели вдоль грунтовой дороги в направлении лагеря Сил спецназначения Плейджеренг, следуя по ней на запад, прижимаясь к нижней кромке облачности. Справа и слева мы видели исчезающие в облаках склоны холмов, но пока мы держались дороги, я знал, что мы в безопасности.

Через три минуты дорога свернула на юг — Райт повернул на северо-запад, затем мы пронеслись над милями ровных лугов. Еще две минуты — впереди возникли очертания стены зеленых холмов — и вот она, река! — Райт резко свернул влево над водой, мы снизились на несколько футов и увидели, как деревья проносятся в пятидесяти футах от земли. Это вызывало клаустрофобию, как будто мы летим по туннелю — нет места ни слева, ни справа, ни вверху, просто идем над водой и следуем извивам, держась ниже облаков. Даже на самой низкой скорости мы летели слишком быстро, чтобы вписаться в повороты, и чуть не врезались в деревья, разминувшись с ними на дюжину ярдов. Райт ни разу не колебался, ни разу не заикнулся о том, чтобы повернуть назад или сдаться, он просто вел нас на запад, полный решимости сделать это.

Затем река снова изогнулась, а облачность упала до 100 футов, а затем то, чего мы больше всего боялись — в 200 ярдах впереди дымка облачности повисла до самой воды — чтобы развернуться не было места, чтобы набрать высоту не хватало времени. Райт толкнул вперед рычаги газа, мы пронеслись мимо верхушек деревьев в десяти футах — проклятье, десять футов! Я пытался, но не мог вспомнить слова католической покаянной молитвы — мгновение, и мы оказались окутаны облаками и клубящимся туманом, полностью ослепленные, в долях секунды от того, чтобы врезаться в деревья, облака со всех сторон. Мы ничего не видели, абсолютно ничего, зная, что находимся среди деревьев, которые ждут, чтобы схватить нас и швырнуть на землю. Мы молча затаили дыхание.

С побелевшими на штурвале костяшками пальцев, Райт знал, что не осталось ничего, кроме как броситься очертя голову и надеяться на лучшее. Снова и снова верхушки деревьев рвались к нам, почти касаясь кончиков наших крыльев, затем сплошные облака, ослепляющая белая стена. Я молился, чтобы впереди не было горы, а затем кромка поднялась, и мы с ревом пронеслись через крохотный пятидесятифутовый просвет над рекой, сквозь который увидели, как она отчетливо поворачивает на юг. Это была граница с Камбоджей, где находились наши люди.

И там туман обрывался просветом шириной в милю и чистым небом. Мы снова были в безопасности, прямо над группой. Я распахнул окно и высунул М-16, пока Райт выравнивался для стрельбы. Я собирался попросить Джентри подать знак сигнальным полотнищем, когда наша радиостанция затрещала: "Говорит Пантера Два-Семь. У меня группа тяжелого вооружения, к западу от Дукко". Не в силах сидеть сложа руки, зная, что группа в опасности, и понимая, что мы с Райтом рисковали всем, чтобы вылететь туда, "Кобры" стартовали надеясь, что вдруг облака разойдутся. Что такое моя М-16 в сравнении с огневой мощью "Кобры"? Мы пошли вверх через просвет, выскочили над облаками, затем кружили там, пока до нас не добрались "Кобры", и повели их вниз по кроличьей норе. Через мгновение они уже стреляли по наводке Джентри и Гросса, а я связался с Плейку, велев нашим "Хьюи" быстро вылетать, пока там еще оставался просвет.

Погода продержалась достаточно долго, чтобы найти всех, вывести вертушки на позицию, а затем эвакуировать их. Мы никого не потеряли, пострадавших тоже не было.

Это был последний боевой прыжок HALO в SOG.

По возвращении в Контум, я познакомился новым соседом и Наездником Кови, штаб-сержантом Кеном Макмаллином, который сменил Стива Кивера, когда тот отправился домой. Давний ветеран Сил спецназначения, Макмаллин в 1967 году совершил боевой прыжок с парашютом в составе Майк Форс. В ноябре прошлого года в составе штурмовой группы он высаживался в налете на Сонтай в Северном Вьетнаме, попытке спасти американских военнопленных. Хотя пленных там не оказалось, все в сообществе спецназа восхищались блеском и смелостью рейда. Во всех отношениях превосходный солдат, Макмаллин был Один-Ноль РГ "Делавэр", прежде чем его отобрали летать на Кови. Но в нем также было немного от дьявола.

Вскоре после того, как Макмаллин появился в Кови Кантри-Клубе, туда был приглашен на выпивку генерал из Тихоокеанского командования Армии. Как изрядно важную персону, генерала напоили и накормили в штабе SOG, затем провели экскурсию по нашему расположению с показом разложенного снаряжения и демонстрацией боевых стрельб. Он заставлял старших офицеров вздрагивать от каждого своего вопроса.

Генерал одобрительно кивнул, увидев нашу стойку с выпивкой — джин "Танкерей", Чивас "Сильвер Лейбл", бурбон "Уайлд Тёки", коньяк "Наполеон", водка "Столичная" — сорта, которые не встречаются нигде в Юго-Восточной Азии. "Только лучшее для лучших", — хвастались мы посетителям. Чего не знали наши посетители, так это что Лоуэлл Стивенс хранил настоящую выпивку в подсобке, и каждое утро, например, заливал в бутылку "Столи" обычный красный "Смирнофф".

Генерал, любитель скотча, пил его со льдом. Затягиваясь огромной сигарой и потягивая из большого стакана нашу "экономическую" выпивку, он практически устроил шоу одного актера — не то чтобы напыщенный, но весьма довольный собой. Спустя час этого представления и после нескольких доз выпивки Кен Макмаллин скромно наклонился к нему и спросил: "Сэр? Не могли бы вы мне сказать? Как вас зовут?"

Генерал был немного удивлен, но и польщен. Он улыбнулся, стряхнул пепел с сигары и сказал: "Что ж, меня зовут Ральф".