Чтение онлайн

– Удобно, тепло, мы одни, - сообщал Фред.
– Будет кипяток с крепкой заваркой, я договорился с сержантом, милейший хлопец, накормят. Вагон идет порожняком в Мукачево. Нас высадят...
– Он назвал станцию.
– А оттуда в наш родимый Богатин машиной... Вам сказали, что мы едем уговаривать бросать оружие?

Стецко кивнул. Он не разделял бодрого настроения своего спутника, которого он презирал. Стецко ежился даже в полушубке, вагон еще не натопили и, судя по всему, еще долго не подадут крепкую заварку...

Глава двенадцатая

В курене Очерета насчитывалось сто девяносто шесть человек, способных носить оружие. Двенадцать тяжело раненных, оставшихся после последнего броска, бандиты недавно добили сами: раненые связывали им руки. По их петляющим следам настойчиво двигался осторожный Пантиков со своими мотострелками, вынужденными оставить орудия при углублении в горнолесье.

С противоположной стороны, не подпуская к границе, отжимая от нее, шли пограничники. Они попутно открывали схроны, оставляли там засады, чтобы локализовать любые попытки прорвавшихся групп снова скрыться под землю.

Пограничники имели вездеходы и лошадей, которые везли пулеметы, боеприпасы и продовольствие. Коммуникации были умело отлажены, и снабжение по цепочке передавалось и Пантикову и Галайде.

Когда стали сжимать кольцо, подкинули еще роту молодых солдат осеннего призыва, горевших желанием проявить себя. В одном из боев эта рота, не имевшая опыта, потеряла восемь бойцов. Бахтин приказал отвести ее во второй эшелон.

Окружение завершили, перекрыв не только дороги, но и тропы, семнадцатого ноября в тринадцать ноль-ноль - точно по плану майора Алексеева, педантично фиксировавшего весь ход операции.

– С датой я еще могу согласиться, с натяжкой допускаю ваши тринадцать часов, но вот эти самые пресловутые "ноль-ноль", прошу покорно не гневаться, совсем ни к чему, товарищ начальник штаба, - подшучивал над Алексеевым приехавший в штаб отряда Ткаченко.
– Я сам военный, сам сочинял донесения, знаю "ноль-ноль"...

Алексеев охотно принимал шутку, любовался вывешенной на глухой стене оперативной картой, поглаживал "горные кряжи" пухлой, волосатой рукой и, озорно скосив свои черные глаза, рокотал сочным баском:

– Дорогой Павел Иванович! Ваше время прошло. Вы в запасе и заняты другими, не менее важными операциями. А военная наука не стоит на месте. Наши внуки иль правнуки, открывая анналы архивов, должны знать, что мы работали не тяп-ляп, а сообразно науке...

Бахтин, с улыбкой слушавший своего темпераментного начальника штаба, мягко остановил его:

– Павел Иванович приехал к нам не для переподготовки. Он хочет отправиться на место окружения.

– Да?
– удивленно спросил Алексеев.
– Туда выехали Мезенцев, Муравьев. Не много ли чести для жалкой кучки бандитов?

– Потомки нам не простят?
– спросил Ткаченко.

– Мы по необходимости, Павел Иванович. По долгу службы, а вы зачем?

Ткаченко оставил шутливый тон.

– Хотя бы потому, что данное происшествие, назовем его так, географически происходит в нашем районе.
– Ткаченко подошел к карте. Точно, вот здесь?

– Я уже указал пункт.
– Алексеев обвел пальцем заштрихованный кусок горной местности, выглядевший на карте в форме боба.
– Место удачное для обороны, но и для западни. По сводке этот кряжик проходит у нас под названием "Руда Кобыла". Вот тут сосредоточилась группа капитана Галайды, прикрывает тропы к границе, а вот здесь капитан Пантиков. В звании, как изволите слышать, повышен. Вам, Павел Иванович, придется отправиться, конечно, не в одиночестве, выделим сопровождающих, а вот относительно одежонки...

– У меня пальто с меховым воротником...

Алексеев, не дослушав Ткаченко, переглянулся с Бахтиным, и через десять минут посланный за обмундированием адъютант начальника отряда встряхивал слежавшийся на складе новый, остро пахнущий овчиной полушубок. Валенки с калошами и теплый треух могли предохранить от любого мороза.

– Синоптики обещают понижение температуры, - сказал Алексеев, - да и поедете на "виллисе", а это, как известно, продуваемая машина. Дороги заметает, придется подталкивать...

– Не привыкать подталкивать, - успокоил начальника штаба Ткаченко. А вот теперь, позаботившись об одном, давайте подумаем, как решить судьбу десятков человек... Я имею в виду обломки куреня Очерета. Или поднявший меч?..
– Ткаченко подошел к окну, зябко поежился. Штаб топили плохим углем, и в комнатах было прохладно. В тишине затянувшейся паузы отчетливей слышался тягучий посвист ветра, шуршание сухого снега по заледенелым стеклам и громкое тиканье старинных часов.

Обернувшись, Ткаченко увидел Алексеева, закрывающего шторкой оперативную карту, и Бахтина, сосредоточенно курившего у стола.

– Так...
– Бахтин поднял глаза на Ткаченко, по лицу его скользнула страдальческая гримаса, только отдаленно напоминавшая улыбку.
– Теперь понятно, Павел Иванович, чем вы обеспокоены, почему сами решили поехать туда.
– Он кивнул на зашторенную карту.
– Нет, мы не будем мстить. Не будем добивать поверженных...
– Остановился, помял мундштук папиросы. Если они сложат свои... мечи. Если же остатки банды решат сопротивляться и если они захотят убить еще нескольких наших бойцов, тогда...
– он встал, резко сдвинул брови, - от меча и погибнут!
– Ресницы полуопущенных век Бахтина подрагивали.

– Нам хотелось, чтобы вы, Павел Иванович, на месте все увидели и, как человек военный, сделали выводы, - мягко сказал Алексеев.

– Да, убедитесь сами, - подтвердил Бахтин.
– От наших действий там будет зависеть поведение других бандформирований... Туда отправился Мезенцев, он сторонник духовного воздействия, его идея правильная, но правильные идеи требуют идеальных исполнителей.

– Если вы намекаете на меня, тогда надо спешить, чтобы засветло добраться до Рудой Кобылы.

Ткаченко распрощался, заехал в райком, домой, захватил на дорогу харчишек и, провожаемый обязательными напутствиями супруги "беречься и не простудиться", уселся рядом с шофером "виллиса".

Все напоминало фронтовую обстановку. Водитель в полушубке и треухе, автоматы у левого колена, карман, оттопыренный "лимонкой", запахи шуб, пресного снега, бензина. Позади молча сидели два сопровождавших сержанта, молодые парни с румяными щеками, в зимних шапках, закурчавленных паром. Температура снизилась до двадцати. Метель улеглась застругами. Небо по-прежнему придавливало тяжелыми облаками. Первые два десятка километров шли по шоссе, недавно расчищенному скреперами, а дальше вынуждены были держаться пробитых военными машинами грунтовых дорог. Как и предполагал начальник штаба, подчас приходилось вылезать для разминки, проталкивать через сугробы даже такую везде проходящую машину, как "виллис".