Чтение онлайн

Наиболее опасной и сложной организацией все же оказалось не УНДО, состоявшее в своем большинстве из банкиров, помещиков, фабрикантов, а и поныне существующая "организация украинских националистов" (ОУН), получившая свое начало от Украинской войсковой организации, от того самого корпуса "Сечевых стрельцов", который в 1918 году учинил кровавую расправу над восставшими рабочими киевского завода "Арсенал".

Появляются на политической арене и фигуры "вождей" ОУН - бывший командир "Сечевых стрельцов" Евген Коновалец и его соратник Андрей Мельник. Они женятся на дочерях крупнейшего западноукраинского финансиста Степана Федака и обосновываются во Львове. Коновалец использует деньги тестя для новой войсковой организации, а Мельник завязывает дружбу с духовным наставником украинских националистов - митрополитом униатской церкви Андреем Шептицким.

Местопребыванием "головной квартиры" Коновальца становится Берлин. А под невинной вывеской "Союза украинских старшин в Германии" при поддержке немецкой разведки образуется штаб националистического подполья и центр Украинской войсковой организации (УВО). В 1929 году собирается первый конгресс украинских националистов, и Коновалец, пытаясь создать более широкую базу движения, основывает "организацию украинских националистов".

Теоретиком украинского буржуазного национализма был Дмитрий Донцов, человеконенавистник, космополит и типичный двурушник: он и эсер, и эсдек, и гетманец, и, наконец, фашист. Его идеал - Гитлер. Именно под его покровительством Дмитрий Донцов призывает вызволять Украину - идти рука об руку с этой единственной силой Европы по дорогам, какими шли в свое время Карл XII, Наполеон и кайзер.

Перу Донцова принадлежит нечто аналогичное гитлеровской "Майн кампф" - евангелие "Национализм", в котором Донцов в открытую провозглашает свой манифест борьбы с марксизмом-ленинизмом, пытается разъединить народы по национальным признакам, натравить украинцев на русских. На своем черном знамени Донцов написал: "Интенсивный террор единственный современный метод борьбы", "Наилучший способ перевоспитать человека - убить его!"

Ленин еще до первой мировой войны призывал к острой борьбе против Донцова и ему подобных.

"Марксисты никогда не дадут закружить себе голову национальным лозунгом - все равно, великорусским, польским, еврейским, украинским или иным... Можно и должно спорить с национал-социалами вроде Донцова..."

Придя к власти в 1926 году, Пилсудский немедленно обласкал оуновцев, выдал им широкие кредиты, сделал их своей опорой в Западной Украине.

Объявился и еще один тароватый хозяин, рассчитывающий на богатую поживу, когда будет захвачена Украина, - Гитлер. Коновалец добивается аудиенции у фюрера, и тот обещает ему свою помощь, если, разумеется, украинские националисты помогут Германии в борьбе с Советским Союзом. Логика измены приводит Коновальца и его приспешников в тайные канцелярии абвера, и в националистической газете "На страже" появляется статья, восхваляющая Гитлера и призывающая националистов "стать густой казацкой лавой возле Гитлера, который откроет ворота на Восток".

Вырисовывается зловещий облик Степана Бандеры, организатора террористических актов, выученика гестапо.

Бандера попадает в польскую тюрьму отнюдь не как боец за "вызволение" Украины, а как агент немецкой разведки. Он обманул Пилсудского. И вот Бандеру освобождают из тюрьмы его немецко фашистские хозяева и делают своей опорой.

Коммунистическая партия Западной Украины, прогрессивная интеллигенция ведут борьбу. Тяжело им в условиях фашизма. Компартия Украины помогает западным братьям.

В одной из своих листовок Компартия Западной Украины писала: "Товарищи рабочие и крестьяне, трудящаяся молодежь Западной Украины! Не позволяйте опутать себя "блюзнирскою брехливою балаканиною* увовцив"*. Не дайте очаровать себя бойкостью и отважностью увовских лозунгов! Убить одного-двух полицейских, ограбить почту - это не тяжело, тяжелее повалить целую фашистскую оккупационную систему. Труднее смести всех помещиков, уничтожить целую фашистскую державу". Коммунисты призывали к массовой организации рабочих и крестьян под знаменем боевой Компартии. Они разоблачали националистов, заранее запродавших фашистам Украину, взявших на себя мерзкую роль в выполнении планов немецких нацистов.

_______________

* Кощунственной болтовней (укр.).

* У в о в е ц - человек, входивший в Украинскую войсковую организацию (УВО).

...Майору Муравьеву исполнилось тридцать. Веселый, приветливый, легко сходившийся со своими сослуживцами, он быстро нашел общий язык с вновь назначенным начальником пограничного отряда, человеком внешне строгим, признающим в своих подчиненных одно главное качество - безупречное несение службы.

– Давайте договоримся, Андрей Иванович, - предупредил Бахтин, причины наших некоторых промахов искать в нас самих, не ссылаясь на хитрость и изощренность врага, на его якобы мудрость, мистическую неуловимость. Та часть населения, которая терроризирована оуновцами, будет полностью с нами, если увидит нашу силу, нашу не только готовность, но и способность защитить его, не дать в обиду. Прямое столкновение, то есть бой, должны навязывать мы. Понимаете, бой, а не оборона!

– Я тоже так понимаю. Это и мое убеждение... Во мне вы найдете сторонника решительных действий. Только, как и всегда, по причине специфичности моей профессии я подчеркиваю: бой с предварительной глубокой и тщательной разведкой.

– И в этом у нас разноголосицы не будет, Андрей Иванович.
– Бахтин страдальчески улыбнулся, присел, передал подметное письмо Муравьеву.
– Там как будто бы подслушивают нас. И берут нас, военных, чекистов, на испуг.

Муравьев прочитал, перевернул записку, вновь перечитал.

– М-да...
– Он покривился.
– Омерзительный, разбойничий текст. Вызывает отвращение...

– Всего-навсего угрожающая анонимка, - заметил Бахтин.

– В другой обстановке, согласен, порвать и забыть. Но здесь такие бумажки пахнут кровью.

Муравьев поглядел бумагу на свет, прищурил один глаз.

– Отыскиваете водяные знаки? Как на векселе или ассигнации?
– Бахтин сидел в неудобном твердом кресле с высокими подлокотниками и наблюдал за сосредоточенным лицом майора.

На душе было гадко. Жена ничего не знала о письме, и пришлось сразу же договориться о сохранении тайны.

– Бумага писалась после жирного обеда и возлияний, - сказал Муравьев.
– Пятно... и трезубец. Вот откуда подмет!

Муравьев облегченно откинулся на спинку кресла, улыбнулся.

– Чему радуетесь?
– спросил Бахтин.

– Догадался, товарищ начальник! Письмо пришло от Очерета. Трезубец самого атамана. Дело-то серьезное.

– Вы думаете?
– Бахтин старался казаться спокойным, но голос его пресекся, начальник отряда откашлялся, потер себе грудь.

– Видите ли, Очерет - мужчина обязательный, - продолжал Муравьев. Если постановил, выполнит... Вы рекомендовали проникать в подполье. Вот я и попросил бы вашего разрешения направить Кутая с линейной заставы Галайды к Очерету вместо захваченного нами мюнхенского связника.

Бахтин пожал плечами.

– Не слишком ли стереотипный номер, Андрей Иванович? А потом снова Кутаю идти на такой риск...

– Риск - благородное дело, говаривал мне еще мой Гатя.
– Муравьев потер ладонью о ладонь.
– Риск смертельный, я согласен, если связник не лжет.