Чтение онлайн

– Лучше живым, товарищ лейтенант. Как?

– Постараюсь, товарищ подполковник, - ответил Кутай. Говорил он приглушенным твердым голосом, с небольшой хрипотцой и украинским акцентом.

Бахтин вздохнул; озабоченность не покидала его.

– Постарайтесь, товарищ Кутай.
– Он подал ему подметное письмо.

Кутай, прочитав, молча кивнул. Бахтин достал портсигар, предложил лейтенанту закурить - тот отказался.

– Брать Очерета опасно.
– Бахтин мучительно наморщил лоб.
– Возьмете напарника. Кого бы вы хотели?

– Разрешите старшину Сушняка, он знает украинский.

– А сержанта Денисова? Я подписывал ему грамоту.

– Денисов тоже надежный боец, - сказал Кутай, - но он слишком приметен, курчавый больно. Знает татарский язык, сам из Казани, по-украински говорит с акцентом...

Подполковник внимательно выслушал лейтенанта.

– Хорошо. Пусть будет старшина Сушняк. А теперь займемся деталями.

Два офицера подробно обсудили операцию, хотя ни тот, ни другой еще не знали многого. Пока их задача - оценить обстановку, разработать систему поимки вожака банды, распределить силы. На всякий случай к селу Повалюхе будет отправлено подразделение бойцов, но пуля нередко опережает...

– А теперь прошу пройти к старшему лейтенанту Солоду. Он свяжет вас с эмиссаром, - заканчивая встречу, предложил подполковник.

В темном коридоре, сохранившем запахи цвели, Кутай столкнулся с Муравьевым. Тот пожурил его - "Избегаешь меня, гроза атаманов" - и, дружески пожав ему локоть, подтолкнул к комнате следователя.

Кутай застал Солода за бумагами. У Солода стало пошаливать зрение, и он, стесняясь своего недостатка, пользовался очками, когда не было свидетелей. Увидев Кутая, быстро сдернул очки, сунул их в стол, поздоровался со своим однокашником: с Кутаем они вместе учились в городе Бабушкине.

– Ах, это ты, Кутай! Сколько же мы с тобой не видались? Еще с разгрома Луня?
– Солод, близоруко щуря свои добрые глаза, часто помаргивал, словно у него был тик.

– Как у тебя с механизмом?
– Кутай обнял его, ощутив под руками худощавое тело.

– На шестьдесят и три десятых процента ниже твоего по всем показателям, а шестеренки крутятся. Только вот очи мои, очи! Боюсь, спишут по близорукости.

– Бумажки читаешь, и ладно, - утешил его Кутай.
– Зачем тебе острые очи? Кабы тебе целиться в мушиное крылышко, тогда другой мадаполам... Кутай приступил к делу: - Знаешь, зачем я к тебе? Посвящен?

– Посвящен подробно.

– Ну, и где гастролер? Могу его проведать?

– Обязан. Такой приказ.
– Солод извлек из сейфа папку, погладил ее белой, мягкой ладонью. Сверкнуло обручальное кольцо на выхоленном пальце Солода.

– Можно поздравить?
– спросил Кутай.

– А ты разве не знал? Медовик отгулял в Киеве.

– Нехорошо.

– Что нехорошо? Дивчина дай боже! К тому же по моему вкусу.

– Блондинка?

– Филологичка, со знанием закордонной мовы. Англичанка, так сказать. Это, что ль, нехорошо?

– Нет. Кольцо. Сними его. Не принято у нас. Пережиток.

Солод послушался, трудно стянул кольцо, положил в кошелек.

– Правильно. Недоучел ваши джунгли. Вы же тут все Монтекристы, Наты Пинкертоны.
– Солод говорил обидчиво, хотя и старался спрятать обиду за шуткой.

Приступив к делу, он посерьезнел, было видно, что делу он отдавал всю душу.

Солод расположился напротив Кутая, старательно развязал черные шнурки картонной папки, раскрыл ее и со вздохом сожаления надел очки.

Очки ему шли, лицо становилось более значительным, как определил Кутай, с рассеянным интересом наблюдавший за бывшим однокашником.

Да, что ни говори, профессия накладывает свою печать на человека. Вот взять, к примеру, Солода. Был бы он на заставе, куда девалась бы его медлительность, торжественность, задубела бы нежная кожа и на щеках и на пальцах, может быть, пятью годами позже обратился бы и к очкам.

"А не завидую ли я ему?
– подумал Кутай.
– Возможно, это и есть та инстинктивная зависть ремесленника к мастеру, цехового инженера к инженеру заводской канцелярии: тому вроде и полегче и стул помягче?" Отогнав эти мысли, Кутай стал вслушиваться в информацию Солода о подробностях захвата связника "головного провода" - о тех сведениях, которые Кутай самолично добывал в промозглые лесные ночи.

Солод предполагал, что связник шел с большими полномочиями. Какими? Установить пока не удалось.

Связник перешел границу вдвоем с телохранителем Чугуном. Сведения о третьем спутнике, упоминаемом Кунтушом на допросе, не подтверждались; либо тот пересек границу самостоятельно, либо, подведя эмиссара к границе, остался за кордоном. Такой метод применяли в "центральном проводе" при переброске агентов: третий сопровождал, обеспечивал проводку и возвращался с докладом.

Под тихий голос Солода Кутай так и этак прикидывал способы выполнения задания.

У связника обнаружили грепс - условную записку, подтверждающую его личность. Грепс был упрятан в шов свитки. Фотокопию грепса Солод предъявил лейтенанту. Всего несколько слов тайнописи ничего не объясняли.

Кутай передал грепс Солоду, спросил:

– Как выкручивался связник?

– Поначалу уперся в затверженную легенду, как баран в новые ворота, со смешком пояснил Солод, подшив копию грепса в папку, и, перевернув страницу, прочитал: - "Куда шел?" - "До родычив, до дому".
– "Где родычи?" - "В Тернопольской".
– "А как грепс попал в свитку?" - "Не знаю за грепс. Свитку знайшов на дорози".
– "А пистолет тоже на дорози?" "Тоже. Немцы отходили, кидали..."

Солод с досадой снял очки, отмахнулся ими от надоедливой мухи, достав выглаженный и аккуратно сложенный платочек, вытер узкий лоб, потом аккуратно, по тем же заглаженным рубчикам, свернул платочек.

– Стоит на своем - и баста!..
– продолжил он.
– Руки на коленях, вот так.
– Он показал, как именно держал связник руки.
– Глядит дурачком, а вижу, замысловатая штучка, слабым ногтем не уколупнешь...

– А потом, потом?
– поторопил Кутай.

– Проверили швы легенды, запросили Тернопольскую, нет там его родичей. Оказались они в Станиславской - жена, дети. Приперли фактурой, поднял лапки кверху...

– И что он?

– Шел на связь с Очеретом.

– С Очеретом?!

– А то не знаешь? Разве тебя не информировали?

– В подробностях нет. Начальник считает меня опытным разведчиком и не старался... разжевывать. Очерет знает связника?

Солод обнадеживающе подтолкнул Кутая в бок.

– Могу обрадовать: не знает! Судя по всему, не врет. Во всяком случае, девяносто процентов за это... Кроме того, тебе разрешено самому "выдаивать" его. Сюда доставить связника или пойдешь к нему?
– И, не дождавшись ответа, умильным взглядом уперся в своего приятеля. Удивительно, как разно складываются судьбы! Вот мы одногодки, вместе учились, вместе служили. Ты человек! А я? Кто я? Канцелярист...
– Поймав несогласный жест Кутая, погрозил ему пальцем.
– Помолчи! Знаю, что ты скажешь. Следователь, фигура! Так, Жора?
– Он впервые обратился к нему по имени, как когда-то прежде, и его молодое, симпатичное лицо покрылось румянцем.
– Я обречен шуршать бумажками, как мыть в пустом закроме, а ты... скажу без преувеличения, герой.