Чтение онлайн

— Да не надо, я сам.

Воронцов хочет было вернуться в коридор, но тут пересекается со мной взглядом. Его глаза кажутся черными, как смоль. Я замираю. Музыка будто замедляется, и само время растягивается, как ниточка смолы между пальцами.

В детстве я любила смотреть, как она становится тоньше, но все никак не рвется, потом смыкать пальцы и снова их размыкать, чтобы полюбоваться золотистыми переливами и пузырьками, попавшими в липкий плен. Мне всегда казалось это невероятно красивым.

Но больше всего смола мне нравилась тем, что из нее образуется янтарь. Лет в семь я верила, что однажды мне самой удастся провернуть этот фокус — опустить в воду горошинку смолы, а вытащить оттуда полупрозрачный камешек. Но каждый раз я лишь склеивала пальцы, а после выслушивала нотации от отца, пока он смывал ее с моих рук ацетоном. Резкий запах щекотал ноздри. Хотелось плакать.

А еще хотелось обернуться бабочкой и улететь далеко в лес, пусть даже там я наткнусь на капельку смолы и прилипну к ней. Все равно я буду чувствовать себя свободнее.

Сейчас я — эта бабочка. Я коснулась капельки всего одной лапкой. Мне бы ударить пару раз крыльями, и я окажусь на свободе. Но я замерла, очарованная красотой елового меда, его терпким запахом и мечтами о том, что однажды он станет янтарем. Испытания закончатся, и я смогу забрать свою награду — застывшее во времени счастье.

Я смотрю на Пашу и считаю янтарные капли в его кудрях. Одна, две, три, бесконечность… Откуда-то издалека, будто сквозь густую вязкую преграду, доносятся слова песни:

Мне нужна твоя любовь,

Как ночи — новый день,

Как людям — пара слов.

Послушай,

Мне нужна твоя любовь…

Воронцов мягко улыбается мне, а затем переводит взгляд на Диану. Я скрываю обиду за маской безразличия. Продолжаю водить руками по талии и бедрам в такт музыке, ненароком поглядывая на Пашу с Дианой. Та все-таки забирает у него пальто, ныряет в коридор и через пару секунд вновь оказывается в зале. Подведя Пашу к столу, она вручает ему стакан с колой. Поднимается на носочки и по-змеиному что-то шепчет ему на ухо. Дождавшись новой песни, чтобы это не было так заметно, я аккуратно делаю пару шагов в их сторону. Компании скромниц, переступающих с ноги на ногу, приходится уступить мне место.

— Этого не может быть, — слышу я Пашины слова.

— Да я сама видела! — девчонка отстраняется и всплескивает руками.

— Диан, я не хочу с тобой ссориться…

Начинается припев, и из-за громких басов я упускаю часть разговора. Улавливаю только отдельные слова: «моя девушка», «верю», «говорил же, что люблю».

На последней фразе я чуть было не подворачиваю ногу, хотя после стрипов танцевать в туфельках на шпильке для меня все равно что босиком.

Любит? Он признался ей в любви? И, похоже, уже не раз.

К горлу подступает комок. Кажется, меня вот-вот стошнит. Я бы списала все на алкоголь, но я сделала лишь один глоточек из Мишиного стакана, когда Королева курила и дала мне его подержать. На столе крепкого спиртного нет, только пиво. Дело не в выпивке…

Диана сжимает Пашино плечо. Тот перехватывает ее ладонь и прокручивает девчонку под рукой. Пересекаясь с Воронцовым взглядом, я наклеиваю на лицо фальшивую улыбку.

Отвратительная тусовка.

Но я знаю, как это исправить.

— Миш, сгоняешь в магазин за текилой, пожалуйста? — я сажусь перед ним на корточки, не забыв свести колени вместе. Платье у меня очень короткое, белье под ним красивое, но надевала я его не для тебя, Мишастик, уж прости.

— А что мне за это будет? — он поигрывает бровями и наклоняется ко мне. — Организуешь мне танец в випке? С брюнеткой в красном. Как ее там зовут?

Я закашливаюсь. Уже и забыла, что Миша знает про мою работу в «Абсенте». Замашки у него императорские, конечно, — Сангрия абы кому приваты не устраивает — но я все же соглашаюсь на его условия. Напьется, завтра и не вспомнит.

Минут через двадцать Миша вваливается в комнату с текилой подмышкой и тремя бутылками тоника в руках. Его улыбка сверкает в темноте под стать жемчужным бусам на шее. Закрадывается подозрение, что по пути он уже сделал пару смачных глотков.

— Жаре быть! — вопит он, вскакивая с ногами на диван.

Диана возмущается, но ее никто не слушает, подставляя Мишке пустые стаканы. Даже историки и те становятся в очередь. Пока Диана пытается вразумить гостей и напомнить, что планировала устроить танцевальную вечеринку, а не попойку, Паша пробирается к ноутбуку и включает плейлист с горячими новинками латино. Вот, другое дело!

Комнату постепенно наполняет клубное марево: запах спиртного, шумные выдохи, светомузыка и ощущение счастья в моменте. Социологи вытаскивают в центр зала торшер, и одна из девчонок-тихонь начинает танцевать вокруг него так, что мои коллеги из «Абсента» позавидовали бы. Диана уже не сердится, сама подключается к подруге, но такой грацией похвастаться не может.

— Пашка, дай телефон, мой сел, — подлетает к Воронцову Мишастик.

Тот протягивает ему свой айфон, и Миша, как отважный журналист, лезет с камерой в гущу событий. Поочередно отвешивает девчонкам комплименты, Диану даже приобнимает за талию. Паша едва заметно улыбается, будто совсем не ревнует. Или делает поблажку для друга.

— Давайте в крокодила! Угадайте, кого я загадала! — пищит Диана, как уж, извиваясь у торшера и поглядывая на меня. — Это человек в нашей комнате.

Я настороженно прищуриваюсь. А затем хватаю за плечо стоящего рядом Воронцова и оттаскиваю его в дальний угол.

— Ты ей рассказал?

Паша хмурится, делая вид, что не понимает, о чем речь.

— Ты ей рассказал про «Абсент», да? — я тыкаю пальцем ему в грудь, и он ударяется спиной о стену. — Ты же обещал молчать!

— Ничего я не говорил. С чего ты взяла? — Паша перехватывает мою руку и нежно проводит большим пальцем по запястью. Думает, я потеряю бдительность? Не тут-то было!

— С того, что твои слова ничего не стоят, Воронцов!

Я прожигаю его леденящим взглядом. Паша тяжело вздыхает и взъерошивает волосы. У него такой вид, будто он норовит назвать меня тупой истеричкой и сдерживается из последних сил.

Делаю шаг вперед. Между нами остаются какие-то десять сантиметров. Чувствую, как его рука скользит вверх к моему плечу, а затем к талии. Горячее дыхание с запахом текилы. Шепот:

— Я соскучился, Марго. По тебе настоящей.

Вздрагиваю. Скольжу взглядом по подвеске-перышко у него на шее. Смотрю в глаза, на миг давая понять, что я тоже безумно по нему соскучилась. По его объятиям и поцелуям. Как бы я хотела сейчас провести ладонью по его щеке, а затем впиться в его губы.

Но в голове слишком отчетливо отдается его признание в любви другой.