Чтение онлайн

Начальник Политической полиции Берлин, 1 июня 1934 г.

Центрального бюро

Всем управлениям политической полиции

Об уголовном преследовании за государственную измену бывшего

руководителя КПГ Эрнста Тельмана.

По делу о государственной измене бывшего руководителя КПГ

Тельмана срочно необходимо установить:

а) какие лица являлись в январе - феврале 1933 г. политическими

руководителями окружных организаций КПГ в стране и где они сейчас

пребывают;

б) где распространялась листовка "Наша борьба за революционное

свержение фашистской диктатуры и за новую Советскую социалистическую

Германию. Тезисы Центрального Комитета КПГ о современном положении и

задачах партии", датированная 15 февраля 1933 года.

По поручению

Г е й д р и х

Глава 22

"МОЯ ЧЕСТЬ В ВЕРНОСТИ"

Когда Гиринг вошел в приемную шефа РСХА, из приоткрытой двери доносились звуки скрипки. Он вопросительно посмотрел на вставшего из-за стола адъютанта. Тот с улыбкой кивнул и шире распахнул дверь. Не замечая, что ступает на цыпочках, Гиринг осторожно проскользнул в кабинет.

Закрыв слегка косящие глаза, прижав костлявым подбородком скрипку к плечу, высокий и стройный Гейдрих, подобно танцующей кобре, извивался в музыкальном экстазе. Скрипка стонала и пела в узких пальцах сиятельного музыканта. Словно сомнамбула, почуявшая чье-то присутствие, кивнул он, не раскрывая глаз, Гирингу и продолжал играть.

Гиринг и без того чувствовал себя в этом кабинете не слишком уверенно. Теперь же, совершенно растерявшись, он вообще не знал, как ему быть. Все так же на цыпочках подошел он к узкой кушетке золотистого шелка и робко, на самый краешек, присел. Но тут же вскочил и покосился на продолжавшего играть Гейдриха. Он вспомнил кулуарные разговоры по поводу этой кушетки, на которой его увлекающийся шеф, как говорили, иногда принимал дам.

Как и все на Принц-Альбрехтштрассе, Гиринг знал, что музыка и женщины были всепоглощающей страстью морского офицера в отставке, который вынужден был покинуть службу из-за какой-то темной истории. Что ж, эта отставка пошла ему только на пользу... Гейдрих не скрывал своих увлечений, скорее даже афишировал их. Зачем? Быть может, сокрушительная настойчивость, с которой Гейдрих преследовал очередную избранницу, как-то самоутверждала его? Или выгодно оттеняла столь же неистовый идейный фанатизм?

Зато никто не знал, что шеф РСХА собирает подробные досье на всех руководителей третьего рейха, включая рейхсфюрера СС Гиммлера и даже самого Гитлера.

Дорыдав до конца музыкальную пьеску, Гейдрих в изнеможении опустил смычок.

– Садитесь, Карл, - тихо сказал он, не раскрывая глаз.

– Это было прекрасно!
– Гиринг прижал руки к груди и прочувствованно вздохнул. Ему даже показалось, что его глаза увлажнились. Но это, конечно, был самообман.

– Вас, видимо, удивляет, Карл, что мой любимый композитор - француз Сезар Франк? Но заметьте себе: его вещи навеяны войной с Пруссией. Подумайте, Карл, этот французик, сластолюбец и плутократ, захвачен нами без остатка, он приходит в восторг от прусского величия!

– Это потрясающе!
– прошептал Гиринг, хотя ни о какой прусской мощи скрипка ему не поведала. Он вообще не знал, что играет Гейдрих, и никогда не слышал о Сезаре Франке.

И Гейдрих, досконально изучивший личные дела своих подчиненных, всю их подноготную, прекрасно это понимал.

– Я рад, что вы так тонко чувствуете, Карл, - сказал он, открывая наконец холодом полоснувшие глаза.
– Из романтического пустячка вырастает нечто значительное. Это преклонение перед германским величием. Карл. Поэтому-то я и играю всегда этого француза. Не знаю, как вам, а мне приятно невольное, а потому искреннее восхищение врага. Кстати, Карл, мне только что доложили о трагической гибели доктора Белла. Вы ничего не знаете по этому поводу?

– Ничего, группенфюрер!
– весть об убийстве Белла, убийстве, потому что только так следовало понимать слова Гейдриха, окончательно добила Гиринга. Гейдрих, как всегда, когда дело было важным, упомянул о сногсшибательной новости небрежно, вскользь.

Гиринг был совершенно дезориентирован. Сначала эта дурацкая музыка, когда не знаешь, что делать и о чем говорить, потом, словно о пустяке, упоминание о гибели доверенного лица и личного друга самого Рема... Что за этим кроется? Сигнал к началу? Конечно, высокопоставленный гестаповский чиновник Гиринг многое знал и о еще большем догадывался. Напряженные отношения между Ремом и Герингом давно уже ни для кого не были секретом. Но еще далеко не было ясно, на чью сторону станет фюрер.

Конечно, логика диктатуры требовала определенных решений. Со "старыми борцами", с сотоварищами по уличным дракам и пивным путчам надо было кончать. Но недаром говорили, что фюрер получает указания свыше. Его поступки непредсказуемы. С одной стороны, Геринг как будто добыл ему доказательства заговора, говорили даже об изрешеченном пулями портрете Гитлера, который послужил силезским штурмовикам вместо мишени. Но говорили ведь всякое. Зато почти достоверно известно, что фюрер имел у себя в Берхгофе встречу с одним из основателей партии Грегором Штрассером. Если учесть, что сам рейхсфюрер Гиммлер был когда-то у Штрассера в секретарях, то и подумать страшно, чем может кончиться эта политическая игра. А понять ее ох как необходимо! И чем раньше, тем лучше. От этого зависит все: карьера, сама жизнь, наконец. На чью сторону заблаговременно стать? К кому примкнуть? Если фюрер поддержит Рема, он, Гиринг, пропал. Только если сейчас, сию минуту, кинется он к начальнику штаба СА, чтобы доверительно поделиться весьма важными сведениями, можно будет на что-то рассчитывать. Но как он может решиться, когда не знает еще, откуда дует ветер? Как будто страшнее Рема никого нет. А Геринг? А рейхсфюрер? А этот музыкант, наконец? Да, этот страшнее всех... Зачем он его вызвал? Поговорить о музыке? Спросить, не знает ли он что-либо о Белле? Нет, не за этим... Сейчас опять зайдет разговор о Тельмане.

Конечно, Тельман тоже фигура в беспощадной игре. Кто-то захочет нагреть руки на победе над ним, а кто-то - на поражении. Как на бирже: повышение - понижение. Провал в Лейпциге - это шах Герману. Опять всплывает рейхстаг, опять убирают свидетелей. Вот и пришел черед Белла. Кто следующий? Может быть, тот, кто повыше?

Да, если в этой атмосфере выпустить на процесс послушного Тельмана, это будет бомба! Тут чьи-то акции взлетят, а чьи-то, естественно, упадут. Отсюда и вся противоречивая возня вокруг Тельмана.

Никто не дает ясных, прямых указаний. Никто не хочет личной ответственности. Можно подумать, что судьбу Тельмана будет решать суд! Впрочем, не исключено. Пришлось же оправдать Димитрова. Оправдать, несмотря на неприкрытое бешенство Геринга, который вел себя, надо прямо сказать, совершенно неприлично. И ничего не смог сделать. Ничего! А ведь это Геринг! Туз! Эх, если бы знать, если б хоть догадываться, чего, в конечном счете, хочет фюрер, к чему стремится? Тогда можно было бы рискнуть. Жаль, что Тельмана не убили при аресте. А ведь был соблазн... Но ничего не поделаешь - категорический приказ Гейдриха.

– Я вижу, вы уяснили себе ситуацию. Карл.
– Гейдрих бережно спрятал скрипку в оклеенный синим бархатом футляр.
– На что мы можем рассчитывать?

– С Тельманом?
– на всякий случай спросил Гиринг.

– Разумеется.

– Все обычные меры успеха не принесли.

– Что вы понимаете под обычными мерами?
– Гейдрих с преувеличенным удивлением поднял брови, отчего его глаза стали косить еще сильнее.

– Допросы, ужесточение режима и прочее...

– Технология меня не интересует. Мне нужны результаты. Когда? Гейдрих быстро прошел к столу, сел, пододвинул к себе перекидной календарь.
– Сроки?
– Он обмакнул в чернила перо.
– Когда можно будет начать процесс?