Чтение онлайн

– Его можно понять.

– Конечно.
– Она энергично тряхнула волосами.
– Но ведь и меня можно понять. Я никому ничего не хочу спускать, мама. Пусть знают, что мы не покорились. Ты одобряешь?

– Да, - почти через силу кивнула Роза.
– Но я очень хочу, чтобы ты получила образование и нашла место в жизни. Многое может случиться... С отцом, и со мной тоже. Мне будет легче, если я буду знать, что ты как-то устроена. Ах, Ирма, я сама не знаю, что говорю... Так зачем же меня вызывают?

– Я сама точно не знаю. Думаю, из-за "хайль Гитлер", а может, преподавательница гимнастики донесла.

– Гимнастики? Что у тебя с ней? Ты же хорошая спортсменка!

– Она ярая фашистка! Я тебе рассказывала. Физкультуру превратила в военную муштру. Командует, точно в казарме... Послушала бы ты, с какой ненавистью она говорит о других народах. Иногда даже страшно становится.

– Ты ей что-нибудь сказала?

– Ну что ты, мам, в самом деле! Я же не дура какая-нибудь. Я все прекрасно понимаю. Эта гестаповка вместо разминки ввела упражнения в нацистском приветствии. Представляешь? Раз - вскинуть руку, два опустить. Я-то ей не мешала сходить с ума. Мне-то что? Даже смешно было смотреть. Она потребовала, чтобы я со всеми пела песни. "Сегодня мы правим Германией, а эавтра всю Землю возьмем..." Я готова, мама. Пойдем в кукню. Меня-то к девяти вызывают.

– К девяти? Что ж ты сразу не сказала, - заторопилась Роза.
– А мы тут с тобой...

Пока Роза разбивала яйца, Ирма намазала маслом кусок булки.

– Очень есть хочется.

– Еще бы! Ты же вчера не ужинала.

– Угу, - кивнула Ирма с полным ртом.
– Комсомольское собрание затянулось.

– Будь осторожна, Ирма.

– Ага, буду... Так я тебе не досказала про физкультурницу. Она меня, понимаешь, возненавидела. Обзывала при всех последними словами. Даже девочек пыталась подстрекать против меня. Только ничего у нее не вышло, и она еще пуще озлилась. Орала как бешеная. Поэтому я и думаю, что нас из-за нее вызывают... Можно, я помажу омлет горчицей?

– Чуть-чуть. Ты чересчур много: ешь острого, это вредно для молодой девушки.

– Ничего... На той неделе она мне пригрозила: "Погоди, уж мы справимся с тобой... Мы уничтожим твоего отца и ему подобных. И тебя тоже!"

– Какая гадина!
– не выдержала Роза, добавляя в кипящий кофе ложку цикория.

– А я что говорю? Она еще крикнула: "Я подам на тебя донесение. Чего тебе надо в нашей школе? Тебя надо выгнать вон".

– Вон как? Тогда, конечно, это из-за нее... Не огорчайся, девочка.

– Я не огорчаюсь, мама. Ты сама не волнуйся. Что же делать?

– Сердце болит за тебя. Трудно тебе будет жить. Ох как трудно... Но ты права, такая наша судьба. Мы - семья Тельмана.

– И я горжусь этим, мама. Мы ведь не одиноки. Отец все понимает. Он знает, как нам трудно, и верит, что мы выдержим. Ты за меня не бойся. Я уже взрослая.

– Да, ты уже взрослая, - вздохнула Роза.
– В школу пойдем вместе?

– Зачем же? Они подумают, что мы испугались или переживаем.

– Хорошо, - улыбнулась Роза.

...В конференц-зале в полном составе заседал педагогический совет. За отдельным столом поддельного черного дерева под большим, во весь рост, портретом фюрера сидел сам ректор. У некоторых учителей на лацканах пиджаков белели круглые значки со свастикой.

Кажется, здесь будет настоящий суд, подумала Ирма, переступая порог. Но это не тот суд, которого ждет отец...

– Доброе утро, - она чуть наклонила голову.

Ей никто не ответил. В наполненном людьми и пронизанном светом зале повисла настороженная тишина. Первым нарушил ее ректор:

– Пройди еще раз к дверям, войди опять и скажи приветствие правильно, так, как должна приветствовать немецкая девочка.

Ирма молча повернулась, вышла в коридор и, вновь переступив порог конференц-зала, молча остановилась у дверей.

– Вы видите, как она себя ведет!
– взорвалась учительница физкультуры.
– Это форменный вызов! Она неисправима. Таких надо отправлять в концлагеря.

– Ты Ирма Тельман?
– спросил председатель педсовета, надевая роговые очки, словно хотел получше рассмотреть стоявшую у дверей девочку.

– Да.

– Тебя дома учат не отдавать национал-социалистского приветствия?

– Нет.

– На тебя дома оказывают политическое влияние?

– Нет!

– У вас дома ведутся политические разговоры?

– Нет!

– Вас посещают друзья отца?

– Нет!

– Вы только послушайте, как она отвечает!
– опять не выдержала учительница.

– Ты встречаешься с детьми, с которыми была в организации юных пионеров и "красных соколов"?
– продолжал допытываться председатель. Думаешь ли ты, что наш строй, третья империя, когда-нибудь изменится?

– Каждый, думает по-своему.

– Это не ответ!
– крикнула учительница.
– Пусть выскажется!

Ирма молчала. Она держала себя так, будто вообще не слышала никаких выкриков.

– Можешь идти, - кивнул ей ректор, доставая из внутреннего кармана авторучку.
– Если твоя мама уже пришла, пусть войдет.

Но в коридоре никого не было. Ирма глянула на ручные часики. Они показывали тридцать пять десятого.

Молодец мама, подумала она, выскакивая на улицу, и тут же увидела поджидавшую ее Розу.

– Я тебя очень прошу, мамочка, уйдем отсюда!

– Что с тобой, Ирма? Ты такая бледная! Что они с тобой делали?

– Ничего. Только спрашивали. Но ты не должна, понимаешь, не должна появляться там раньше десяти! Ни на секунду:

– Хорошо, девочка. Не волнуйся. Я приду ровно к десяти. А пока давай погуляем.

Они медленно пошли по солнечному тротуару вдоль благоухающих распустившихся лип. Гудел в небе аэроплан, щебетали птицы. Возле пекарни рабочие в синих передниках загружали машину цинковыми подносами с влажным и теплым хлебом. Заливисто звенел трамвайный звонок.

Они молча описали вокруг школы большой круг и, постояв немного у витрины магазина сельтерских вод, неторопливо пошли обратно. Ровно в десять Роза поднялась по лестнице, ведущей в конференц-зал.

– Садитесь, пожалуйста, фрау Тельман, - не ответив на приветствие, указал ей на стул ректор.

Она села ко всем лицом и сложила на коленях руки.

– У нас есть к вам несколько вопросов, фрау Тельман, - председатель педсовета вновь водрузил на нос очки.

– Пожалуйста.

– Скажите, фрау Тельман, не настраиваете ли вы свою дочь против Германии?