Чтение онлайн

— Я хотел бы принять участие в захвате Зубова. Как-никак мы с ним старые знакомые. Он чуть не пристрелил меня в Сосновском леспромхозе. Я помогу вам его опознать.

Наступило неловкое молчание.

— Если надо, я могу получить согласие генерал-лейтенанта Волкова, — сообщил Грачев.

Хрустов после некоторых колебаний сказал:

— Ну что ж, попытайтесь.

Генерал-лейтенант Волков встретил Вячеслава сообщением:

— Вам недавно звонили из Москвы.

— Из редакции?

— Нет, из дома. Просили срочно позвонить.

У Вячеслава упало сердце:

— Отец!

Он бросился к выходу. Волков остановил его:

— Куда вы?

— В гостиницу. Закажу разговор.

— Это мы можем сделать и здесь. Назовите номер домашнего телефона.

Волков нажал клавишу переговорного устройства, продиктовал номер. Спросил у расстроенного Вячеслава:

— Вы думаете, что-нибудь с отцом?

— Да. У него больное сердце. Вредно волноваться. А тут неприятности.

— Где он работает, если не секрет?

— Все секреты у вас, — невесело пошутил Вячеслав. — Он изобретатель. Имеет более тридцати авторских свидетельств. Последнее его детище — вибробур, способный за считанные минуты проходить твердые породы.

Волков заинтересовался:

— Расскажите-ка поподробнее.

Казалось, он специально переводит разговор на другую тему, чтобы помочь Вячеславу успокоиться.

Вячеслав рассказал о том, что поначалу дела шли хорошо. Было принято решение о серийном производстве вибробуров. А потом появилась разгромная статья в газете, и начались неприятности. Между тем вибробур — штука стоящая. Вячеслав сослался на отзыв американца.

Волков задумчиво покрутил в длинных, как у хирурга, пальцах карандаш. Сказал:

— Возможно, этот механизм заинтересует наших строителей. Нам ведь приходится строить в труднодоступных местах, в горных породах. И в короткие сроки.

Зазвонил телефон. Вячеслав в волнении снял трубку. В ушах прозвучал детский голос:

— Вам кого?

— Извините, я, видимо, не туда попал.

Он уже хотел с досадой нажать на рычажок, но голос произнес:

— Это кто говорит? Вячеслав?

— Да! С кем имею честь? Что с папой?

Голос в трубке ответил:

— Не волнуйтесь. Было плохо, а сейчас получше. Он уже встает.

— А вы кто? Медсестра?

В трубке послышался смешок:

— Я Лера. Еще не забыли меня?

— Лера? Вы?! Как вы там очутились?

— Вы когда-то сами дали мне номер вашего телефона. Забыли? Я позвонила, чтобы узнать, как вы там. Вы и Дик. А ваш папа попросил меня немедленно приехать. Ему было очень плохо. И вот я уже неделю здесь живу. У вас очень хороший папа. Вы когда приедете?

— Завтра. Дождитесь меня, ладно?

Голос помедлил с ответом:

— Ну… хорошо. Как там Дик?

Он не стал ей рассказывать о постигшем Дика несчастье. Лучше сделать это при личной встрече. Объяснить, успокоить.

«Какой у нее по телефону молодой, почти детский голос», — подумал Вячеслав. В памяти всплыла их первая встреча на ступенях, у входа в редакцию. Худая, в линялой майке, в потрепанных джинсах, простоволосая, неухоженная, она тогда не вызвала у него интереса. И все-таки в ней проглянуло что-то женственное (в изгибе фигуры, в походке?), когда, чувствуя на себе его взгляд, она, пританцовывая, спускалась по ступеням, таща за собой на веревочке воздушный шарик.

Волков поднял голову от бумаг, в чтение которых углубился во время разговора Вячеслава с Москвой.

— Я позвоню летчикам. Вас доставят.

— Спасибо. — Вячеслав замялся. Ему хотелось обратиться к генералу с еще одной просьбой, но он не решался, тот и так сделал для него слишком много.

— Я вас понял, — улыбка тронула тонкие губы Волкова. — Вам хотелось бы вернуться, чтобы присутствовать на испытаниях. Такая возможность есть. В вашем распоряжении… что-то около недели. Если управитесь, милости просим.

— Я, конечно, свинья. Но у меня есть еще одна просьба, — решившись, Вячеслав нырнул, как в прорубь. — Волей обстоятельств я был вовлечен в одну криминальную историю. Она близка к развязке…

Вячеслав изложил свой разговор с подполковником Хрустовым. Волков кивнул:

— Это не по моей части. Но я поддержу вашу просьбу.

Вячеслав открыл ключом дверь квартиры и замер на месте. Все было так, как когда-то, при жизни мамы. Старое зеркало в золоченой раме сверкало, как новое, в пятирожковой люстре холла горели все пять лампочек, чего давно уже не было, паркет блестел. Из коридорчика, ведущего в кухню, доносился манящий запах любимого отцовского блюда — тушеного мяса с картофелем, слышался звон посуды.

Ему вдруг показалось, что сейчас в дверном проеме появится мама в пестром переднике и, улыбаясь, скажет: «Всем мыть руки, и немедленно за стол!»

Но нет… Мамы давно нет в живых. Вместе с нею ушла из дома душа. Квартира быстро приобрела унылый вид: обои во многих местах отстали от стен, с паркета сошел лак, лампочки в люстрах перегорели, их никто не заменял, обходились теми, которые еще светили. Мама не терпела набросанных где попало вещей. Но не стало ее, не стало и порядка. Вещи разбрелись по дому, их можно было встретить где угодно — на спинках стульев, в креслах, на подоконниках. Прежде чем опуститься в кресло, брали в охапку рубашки и свитера и перебрасывали их в другое, столь же неподходящее место.

Отец любил мать. После ее смерти им овладело равнодушие ко всему, что его окружало. Единственное, что привязывало его к жизни, это работа. Конечно, он любил своего единственного сына. Однако их чувства друг к другу уже давно не проявлялись так открыто и весело, как прежде. На совместном существовании отца и сына лежала печать невосполнимой утраты.

Вячеслав старался бывать дома как можно реже, что скрывать, родные стены навевали на него тоску. А с тех пор как в его жизни появилась Дина Ивановна, он и вовсе переселился в ее однокомнатную квартирку. Так что отец большую часть времени проводил в одиночестве. Он редко брился, одевался небрежно. А для кого стараться? Выглядел неухоженным, старым…

Разгромная статья в газете доконала его. Должно быть, отец возлагал на свое последнее изобретение большие надежды. Он был близок к успеху, но газетная публикация привела к тому, что все двери перед ним захлопнулись. Из уважаемого человека, талантливого изобретателя в глазах многих он мгновенно превратился в прожектера, чуть ли не в авантюриста. Так ему, во всяком случае, казалось.

Идти куда-то жаловаться, опровергать вздорные обвинения, доказывать, что он не верблюд? Нет. Увольте. Этого он делать не будет. У него опустились руки. Отец перестал работать. А это означало, что он перестал существовать.