Чтение онлайн

Мы молчали, хотя знали, о чем идет речь, уважая привычку Белоусова. И Александр Федорович сам ответил на свой вопрос о журналистском подходе:

– Любой профессионал в сфере масс-медиа, получая ту или иную информацию, всегда отсеивает то, что ему не нужно. Но при этом все отсеянное оседает на задворках его сознания, чтобы в нужный момент, когда таковой настанет, выйти наружу к вящей пользе своей и чужой.

Настя рассказывает об озере Мертвых

Белоусов извинился и раскрыл свой ноутбук, на котором стал с завидной быстротой набирать послание для Насти. Когда письмо отправилось, Александр Федорович по своей привычке стал ждать ответа. И если обычай Белоусова задавать вопросы самому себе мною принимался безоговорочно хотя бы потому, что Александр Федорович тут же сам и отвечал на свои вопросы, то вот эта особенность ждать ответа у дисплея почему-то нервировала. Ну где гарантия того, что адресат именно сейчас включил электронную почту и заспешил с ответом? Однако в который раз мне пришлось убедиться, что мой друг знает, чего ждет, и знает, когда ждет. Через четверть часа мы читали Настин ответ:

Дорогие друзья!

Не составило труда вспомнить то, что вас интересует. С радостью смогла поднять с пыльного чердака моей вевельсбургской памяти один момент, который тогда – в дни пребывания в Вевельсбурге – был мною зафиксирован, но в силу недостаточной отрефлексированности напрочь забыт. Понадобился толчок, чтобы вспомнить. И вот этот толчок состоялся благодаря письму Александра Федоровича. Но ближе к делу, друзья! Среди многих документов Аненербе, которые я отсматривала или, как говорят работники архивов, отрабатывала, попался и такой, который, конечно, дословно привести не смогу, но хотя бы передам общее содержание, а точнее, то, что осталось в моей памяти от этого содержания. И между тем ручаюсь за аутентичность на уровне сугубо информативном. Итак, бумага направлялась в штаб Аненербе из Гессена, составителем значился некий профессор-гидролог, скрывавшийся под именем «Эдвард». Думаю, что наше с вами внимание должна привлечь уже его профессия – специалист по воде и всему, что связано с водой. Судя по всему Эдвард работал в Гессене, и при желании отыскать его следы вполне возможно. Но пока в этом нет необходимости. Если верить той бумаге, о которой я рассказываю вам, то Эдвард, как представляется, занимался экспертной оценкой прилагаемых к ней проб воды. Пробы эти доставлялись из Азии (помните: номинация «Чили») и довольно детально описывались. Сразу скажу: ни одна из описанных в бумаге проб воды не была чем-то примечательна – довольно-таки банальный набор, характерный для воды как таковой. Однако бросалось глаза, что все пробы были взяты исключительно из озер. В сводной таблице названия были зашифрованы числами, но к каждой непременно добавлялось слово «озеро». Например, «Озеро 8» или «Озеро 19». В общей сложности озер было около дюжины, но числа были самыми разными; самым большим было «145». Вероятно, эти числа соотносились с каким-то общим реестром, которого я тогда найти не смогла, да и, признаться, не искала. Самое же интересное было в финале: там говорилось, что экспедиция не прекращает своих поисков, а все ближе и ближе подходит к озеру под номером «88». Две восьмерки! Вот когда я сейчас вспомнила об этом числе, я сразу бросилась к телефону. В одной из петербургских газет работает мой давний товарищ, специалист по нумерологии, не раз приходивший мне на помощь, когда дело касалось чисел и их значений. И этот человек опять помог мне. Оказывается, числовая номинация гидронимов не была изобретением аненербевцев. Гидрологи всего мира давно, еще с XIX века используют ее в своей практике. По Азиатскому реестру, разработанному тогда англичанами-колонизаторами, две восьмерки означали некое озеро Мертвых. Только вот любого рода комментарии касательно этого озера (его местонахождения, специфики воды, площади, глубины) в специальной литературе отсутствуют, что связывается с недоступностью и даже спрятанностью этого озера где-то в горах. Итак, друзья, ищем озеро Мертвых! И пусть вам повезет! И последнее: все-таки Алексия справится здесь сама, я же завтра утром вылетаю в Германию. Думаю, вы согласитесь, что решать те или иные вопросы, связанные с Аненербе, лучше не по памяти, а в логове врага. Потому прошу Мессинга направлять действие кристаллического гидропередатчика не только на Кольку, но и при необходимости на меня.

Удачи вам на вашем непростом пути!

Ваша всегда

Настя Ветрова.

– Теперь хоть ясно, что искать, – проворчал Петрович. – Только название мне не нравится: озеро Мертвых…

– Имена не выбирают, – глубокомысленно изрек Белоусов.

– А и правильно, что Настя едет в Вевельсбург, – заметил Мессинг. – Согласитесь, коллеги, там у нее куда больше шансов отыскать документы по той экспедиции 1943 года, нежели, скажем, в Санкт-Петербургской библиотеке Академии наук или в Архиве Пушкинского Дома.

Обратная связь через гидропередатчик

– Постойте, господа, – мой вопрос возник неожиданно для меня самого. – Мы убедились в способности кристаллического гидропередатчика транслировать информацию от нас, благо шкатулка находится в нашем распоряжении. Но каким образом мы сможем получать ответы от Кольки или Насти?

– Я все предусмотрел! – заявил Мессинг безо всякой паузы. – Вашему вниманию в тот вечер в доме Петровича был продемонстрирован лишь один экземпляр передатчика – тот самый, который сейчас в моем рюкзаке. Мы же с Колькой помимо этого кристалла изготовили еще два. При их помощи на связь с нами смогут выходить и Колька из Петербурга, и Настя из Вевельсбурга. Я уже сбросил Насте эсэмэс, чтобы она взяла у Алексии один из двух оставшихся в России кристаллических гидропередатчиков.

Мы едем на север Индии Тем временем подошел автобус, которому предстояло везти нас на север Индии, к южным отрогам Гималайских гор, в глубине которых и пряталось от глаз простых смертных Мертвое озеро. Когда автобус уже тронулся, от Насти вдогонку пришла эсэмэска:

Про брахманов

– Кто такие брахманы? – осведомился я у Мессинга, когда мы разместились в автобусе.

– Изначально, – отвечал Мессинг, энциклопедическим знаниям которого мог позавидовать даже Google, – брахман с ударением на первом слоге – это молитвенная формула в индуизме, вербальная экспликация высшего универсального принципа. Позднее так стали называть верховного бога-творца. Но нас, Рушель, в предложенном контексте интересует другое значение этого слова – уже как раз с ударением на втором слоге. Подобно тому, как в русском языке слова «за́мок» и «замо2к» различаются только ударением, так и в хинди различаются «бра́хман» и «брахма́н». О первом я уже сказал – это корневое, исконное слово для индуизма. Слово же «брахма́н», коллега, вторично по отношению к «бра́хман» и означает оно…

Мессинг взял паузу. Нас выручил Белоусов, сидевший в автобусе через проход от нас и слушавший разговор:

– Брахма́н в индуизме, дорогой Рушель, это…

– Я сам скажу! – закричал Мессинг так, что даже водитель обернулся на нас и строго посмотрел.

Здесь, конечно, мы все, включая Мишеля засмеялись, а Белоусов пафосно резюмировал:

– Опыт показывает, что лучшее средство борьбы с паузами Мишеля Мессинга – заполнение этих пауз тем, что он хочет сказать сам.

– И все-таки, – не выдержал я, – кто такие эти брахма́ны, что охраняют Мертвое озеро?

– Это, – безо всякого промедления отвечал Мишель, – жрецы, обслуживающие в индуизме культ творца мира Брахмы. То есть, коллеги, интересующее нас Мертвое озеро было долгие годы недоступно для европейцев, потому что его берегли жрецы. Но у нас с вами есть одно преимущество, о котором наши возможные противники даже и не догадываются.

– Вы, Мишель, имеете в виду документально зафиксированный опыт Аненербе, который уже завтра начнет осваивать Настя? – спросил Белоусов.

– Отнюдь, мой друг, – ответил Мессинг. – Сейчас я говорю о преимуществе иного рода. Брахманам помогает Брахма, а нам помогают дети – наши золотые Колька и Полька!

– Что с того, Мишель? – риторика Петровича сбила весь пафос с вывода Мессинга. – Самые обыкновенные дети.

– Категорически не согласен! – чуть не прокричал Мессинг. – Дети эти необычные, в чем все мы могли убедиться не раз. Понимаете, коллеги, Полька и Колька, эти трехсполовинойлетние близнецы, мои любимые внучата и по совместительству дети нашего носителя обыденного сознания, скептика Петровича, дети как минимум неординарные и, уж точно, уникальные. Не хотел употреблять это слово, но скажу: Колька и Полька – индиго. Так теперь называют тех, кого раньше называли вундеркиндами. Разница, пожалуй, лишь в том, что способности прежних вундеркиндов обыватели объясняли с позиций материализма, тогда как дар детей-индиго они склонны связывать то с вмешательством внеземных цивилизаций, то с влиянием давно минувших дней.

– Мишель, – возразил Петрович, – я немного уточню свою мысль. Колька и Полька, конечно, необыкновенные дети, но в той степени, в какой все дети необыкновенные.

Колька и Полька – брахманы

– Так я же и говорю: с нами дети – и в этом наша сила! И все-таки дети непростые. Позволю себе заявить, коллеги, что за такими, как Полька и Колька, будущее не только нашей страны, но и всей нашей планеты, всей, прошу простить высокий слог, земной цивилизации. И будущее это начинается сейчас, в данную минуту. Все вы знаете мои ипсилоны. Смею полагать, вы не раз убеждались в их точности и в сложности их построения, требующего от меня максимальной самоотдачи и привлечения великого множества знаний, которые я скопил за долгую жизнь. В нашей семье ипсилоны умеет строить и Алексия, которую я обучил этому непростому искусству не за один месяц. Так вот, когда я стал показывать внучатам построение ипсилонов, то Колька и Полька уже в процессе первого занятия мягко заметили мне: «Ты, деда́, зря так стараешься. Разве вывода твоей дроби так не видно?» Самолюбие мое, коллеги, было уязвлено до самой сути! «Что же, – сказал я внукам, – тогда скажите-ка мне, любезные, каков ипсилон летучей мыши?» Помните, это ипсилон я строил в Гималаях, опираясь на едва ли не всю известную в наши дни мифологическою традицию. И что бы вы думали? Колька с Полькой в один голос ответили тут же: «Пещера». Так ведь оно и было! «А каков, – не сдавался я, – ипсилон музыки исцеляющей?» Оба малыша засмеялись, переглянулись, а Полька ответила: «Это крестный – Александр Федорович Белоусов». И этот ответ был верен. Больше тестировать внуков смысла не было, потому что мне – самому Мишелю Мессингу – пришлось признать свое поражение перед собственными внуками…

– А не может такого быть, – спросил тестя Петрович, – что дети разыграли вас? Нашли где-то ваши ипсилоны, заучили тему и результат, а потом удивляли своими познаниями.

– Исключено, – отвечал Мессинг, – ведь было это, когда Колька с Полькой еще не умели читать.

Аргумент был железный. Я, в отличие от Петровича, верил Мессингу, точнее сказать, разделял его веру в наших золотых близнецов, потому что сам не раз убеждался в уникальных способностях Польки и Кольки. Кроме того, я припомнил об одной вещи:

– Я, господа, хочу поделиться с вами информацией. В нашей семье из поколения в поколение передается несколько, что называется, реликвий. Большая их часть осталась от моего предка Хесуса Хайме Блаво, жившего много веков назад в Андорре и получившего свыше дар помогать людям. И одна из этих реликвий представляет собой рисунок. Самый, казалось бы, обычный рисунок, на котором масляными красками изображен ребенок. Он мягко улыбается, глаза светятся неземным счастьем. На голове ребенка прозрачный обруч, в центре которого сверкает невиданной красоты и яркости звезда. Надпись на рисунке гласит: «Человек будущего – дитя синей звезды». Я рассказал это к тому, чтобы мы с вами осознали все-таки значение детей в нашем общем деле. И самое главное: ребенок на картинке, доставшейся мне от Хесуса Хайме, похож как две капли воды на Кольку и Польку. Давно заметил это сходство, но почему-то не придавал ему значения, полагая, как и Петрович, что все дети похожи в своей уникальности. Теперь же считаю нужным рассказать об этом вам, друзья.

Поздней ночью автобус привез нас в гостиницу, расположенную в предгорье Гималаев. Цель была близка, но вначале предстояло выспаться, что мы и попытались сделать. И спалось на севере Индии хорошо до той минуты, пока в двери наших номеров почти одновременно не стал ломиться Белоусов, который, кажется, так и не ложился:

– Друзья, мои! – кричал Александр Федорович. – Настя написала из Вевельсбурга!

Видимо, Белоусов не только не ложился, но и не отключал Интернет, пока тот еще работал. Впрочем, новость стоила того, чтобы проснуться в несусветную рань. Все мы ринулись в номер Александра Федоровича и приникли к экрану ноутбука: