Чтение онлайн

– Разбойники, – шепнул Мессинг, когда серые почти вплотную подошли к нашему брахману.

– Причем типичные, – улыбнулся Петрович.

Так, наверное, веселятся в камере смертников или пируют во время чумы, но тем не менее мы все заулыбались. И вот тут, словно улыбки специально разрешили ситуацию в нашу пользу, Ахвана, будто отпустив внутри себя пружину, бросился на разбойников. Признаюсь, что даже не успел толком ничего понять – так стремительно все произошло.

Однако после нескольких промелькнувших «кадров» я увидел брахмана спокойно стоящим на горной тропе, а его противников – лежащими рядом: в пыли и песке. «Живы ли они?» – странный вопрос, но именно он возник у меня при виде столь поучительной картины. Ахвана жестом показал нам, что можно выйти из укрытия. Когда мы снова оказались на тропе, то уже через телефон Петровича брахман попросил не задерживаться здесь, а как можно скорее продолжить наш путь, что мы, конечно же, и сделали. Думаю, в тот момент каждый из нас решил в душе повиноваться спасителю-брахману, не будь которого, неизвестно, как бы все повернулось.

Йог Ахвана

Через три часа была стоянка, на которой Петрович хотел показать Ахване некоторые боевые приемы из своего арсенала. Индус с невиданной легкостью отражал удары, выходил из захватов и при этом еще успевал делать такие ответные ходы, что Петрович явно был не в состоянии защититься от них. Я залюбовался тем, как брахман являет себя то змеей, то пантерой, то медведем. Я узнавал именно животный стиль борьбы, популярный в Южном Китае и на Тибете. Впрочем, вполне возможно, что этот стиль пришел на север Индии именно от соседей-китайцев, когда те пытались обучить индусов основам буддизма; а индусы, возможно, были уверены в том, что прививают желтым соседям свой родной индуизм.

Когда же мы двинулись в путь, Ахвана по просьбе Петровича немного рассказал о себе и о том, где его обучали бороться. Мои предположения о китайских корнях его стиля не соответствовали истине. Все было индийское. Брахман рассказал, что вот уже более сорока лет он занимается искусством йоги по древнейшим техникам.

– Вообще-то, – заметил Ахвана, – разбойники в здешних краях редки. Это нам повезло: вы смогли увидеть настоящих лесных братьев – послушников серого монастыря, живущих таким промыслом. Будь удача на их стороне, они бы не стали вас убивать, но вот ограбили бы точно. При этом взяли бы у вас только то, что посчитали бы излишками, а дальше вы бы продолжили свой путь. Так что даже при самом неблагоприятном исходе не случилось бы ничего страшного. А моему стилю борьбы в одночасье не научиться. Я даже не уверен, что европеец в состоянии постичь эту технику. Обучаясь ей, я проходил через множество уровней медитации. И мой отец проходил, и мой дед, и прадед. Все, кто принадлежит к роду Хранителей, овладели искусством боевой йоги через медитативные бдения. И ушел на это не один десяток лет. И если бы только медитации! С раннего детства мы занимаемся, как сказали бы у вас, спортом. Вот все это вместе и позволяет нам быть сильными, уметь противостоять врагам, защищать себя, а в итоге – выполнять свою миссию: хранить путешественников, то есть вас.

Мои сомнения

С одной стороны, я был благодарен нашему проводнику за спасение от серых монахов-разбойников, но с другой – где-то внутри меня все выше поднимала голову птица сомнения: а не было ли все это подстроено заранее? Уж больно легко Ахвана разделался с серой компанией. А ну как все было спланировано только ради того, чтобы мы поверили нашему спутнику, доверились ему, а потом оказались с ловушке?

«Но как легко Ахавана победил Петровича! – думал я. – Значит, брахман действительно силен и натренирован. То есть вполне мог победить серых бандитов. Тем не менее что-то тут не так. Что, интересно, думает по этому поводу Мессинг? Непременно спрошу у него перед ночлегом».

Сеанс связи: у аненербевцев была ситуация с разбойниками!

Как только мы остановились на ночь в указанном проводником месте, пройдя за этот день двадцать четыре километра, Мишель сразу же открыл гидропередатчик. И тут же, как и сутки назад, уселся записывать очередное послание от Насти. Когда запись была окончена, Мессинг, еще даже не показывая ее нам, достал из рюкзака свой кристаллический гидропередатчик и нашептал в него что-то неслышное. Мой друг просил Алексию как можно скорее связаться с Белоусовым и передать нам информацию о нем.

В процессе ожидания ответа от Алексии Мессинг предложил нашему вниманию текст Настиного послания, предупредив только, чтобы мы ничему не удивлялись, так как он – Мишель Мессинг – потом все нам объяснит. Мы принялись читать:

Дорогие мои друзья!

Рада искренне, что путь ваш идет как надо. Я же при помощи Алексии расшифровала еще одно послание группы «Афанасий Никитин», отправленное в Гессен по спецканалу связи с тайным шифром вечером второго дня экспедиции. За второй день трое аненербевцев прошли более двадцати километров. И что интересно, они прониклись доверием к своему проводнику-брахману, потому что в середине дня с ними произошел довольно-таки странный, как написано в шифрограмме, случай. Все трое внезапно услышали шаги. Брахман попросил немцев спрятаться за кустами, когда же те исполнили просьбу проводника, то на дороге показались пятеро мужчин, одетых в серое. В мгновенье ока все пятеро ринулись на брахмана, но тот, к восторгу спрятавшихся аненербевцев, в несколько секунд сделал так, что вся серая команда оказалась поверженной; и лишь один из пятерых, единственный находившийся в сознании, просил о пощаде. После этого группа аненербевцев проследовала дальше, а их провожатый рассказал немцам, что с детских лет занимается йогой, специальными гимнастиками, много читает литературы по вопросам самосовершенствования. Поведал он также, что напавшие на них – это разбойники – монахи, которые тем и живут, что грабят путешественников, не нанося им особого вреда, а даже оставляя то, что необходимо для жизни в горах. То есть, как мне кажется, брахман успокаивал немцев, чтобы те не волновались за свое дальнейшее путешествие.

Друзья мои, шифры с каждым разом становятся все сложнее, а послания аненербевцев Эдварду в Гессен все объемнее. Сегодня мы с Алексией потратили на поиски ключа чуть ли не целый день. Но силы еще есть, а потому продолжаем трудиться в поте лица. И как же велик соблазн заглянуть в последние шифрограммы «Афанасия Никитина», чтобы узнать, каков был результат. Однако шифры эти структурированы таким образом, что, не подобрав ключа к более ранним посланиям, более поздние нам не прочесть ни за какие коврижки. Итак, продолжаю трудиться во славу нашего общего дела!

Удачи сто раз!!!

Всегда ваша

Настя Ветрова.

Паузу нарушил Петрович:

– Меня не покидает ощущение, что мы – герои компьютерной игры-бродилки. Мы идем по уровням, преодолеваем препятствия. Но не мы первые в этой игре. До нас уже все это было. И может быть, было не один раз. Прежние игроки уже проходили все это. Но вот доходил ли кто до финала?

– До поры до времени нам не узнать этого, коллеги, – глубокомысленно промолвил Мессинг. – До той поры и до того времени, пока не пройдем мы все эти уровни или пока Настя с Алексией не восстановят все этапы прохождения этих уровней аненербевцами. Пока же продолжим игру, ибо другого варианта развития событий у нас с вами все равно пока нет. Если же так случится, что этот другой вариант появится, то мы еще, дорогие коллеги, задумаемся над тем, что выбрать.

Мне, признаюсь, понравилось сравнение нашего пути с компьютерной игрой, однако я бы не хотел, чтобы оно было единственным, и потому попробовал предложить свою интерпретацию:

– А что, если, господа, мы имеем дело с историческим повтором в рамках временных витков? Проще говоря, не оказались ли мы с вами сейчас на некоем этапе времени, когда максимально близко подошли друг к другу наш с вами год и год 1943-й?

– Да, – заметил Мессинг, – такие случаи истории известны. Я напомню знаменитое видение, которое было явлено огромному количеству москвичей в день коронации государя Николая Александровича. Тогда в небе над Ходынским полем вдруг разверзлись небеса, и все собравшиеся увидели взятие снежного городка из эпохи Анны Иоанновны с непременным присутствием самой императрицы и ее фаворитов. Причем в какой-то момент, когда толпа на Ходынском поле ахнула особенно громко, царица Анна заметила всех и стала осенять себя крестным знамением. Толпа же с Ходынки попыталась бежать. В итоге, как вы знаете, возникла давка, в которой погибло множество народу, а коронующийся император получил прозвище «Кровавый». Или вот еще случай, который более похож на наш с вами. В годы Первой мировой войны небольшой отряд русской конницы попал в окружение. Командовал этим отрядом полковник Земсков, из мемуаров которого мы и знаем об этом происшествии. С трех сторон были немцы, а с четвертой стороны – глухое болото. Что было делать? Когда настала ночь, то полковник уже было собрался улечься спать, чтобы наутро либо сдаться, либо вступить в неравный бой с явно превосходящими силами противника, но что-то вдруг заставило Земскова посмотреть на страшное болото. И он увидел удаляющуюся группу военных людей, солдат. Вот только форма на них была отнюдь не современная, а примерно столетней давности – так в войну 1812 года одевались подразделения егерей. Быстрым приказом полковник поднял свой отряд, велел седлать лошадей и первым поехал вслед уходящим в глубь болота егерям. Всю ночь отряд Земскова шел за егерскими спинами, но нагнать их так и не смог. А к утру егеря исчезли, но зато полковник понял, что отряд его вышел из окружения и теперь находится в довольно глубоком тылу русской армии. Как спустя годы узнал Земсков, по тому самому болоту, по которому вывел он свою конницу из окружения, в 1812 году вышло из окружения егерское подразделение нашей армии. Так соприкосновение двух временных пластов помогло спасти наших воинов. Есть и иные случаи, весьма похожие на этот, так что, коллеги, не удивляйтесь, если вдруг завтра за поворотом мы увидим не серых монахов-разбойников, а трех немцев-аненербевцев, идущих не только туда же, куда и мы, но и за тем же, за чем и мы. Но пока этого не случилось, я позволю себе еще испить водицы, дабы узнать как там наш Александр Федорович со своей Офелией. Не забыл ли он про нас за любовными утехами?

От Белоусова ни слуху ни духу

С этими словами Мессинг проделал необходимые манипуляции со своим гидропередатчиком и стал ждать известий. Однако через пару минут явно озадаченный Мишель сказал:

– Коллеги, ни Настя, ни Алексия не смогли связаться с Белоусовым… Его сотовый заблокирован, а интернет-почта возвращает письма…

Как же это тяжело – осознавать собственное бессилие! И что мы могли сделать? Вернуться в отель? Но до него – два дня пути. Что бы ни случилось, нам надо было двигаться дальше. И то ли я утешаю себя этим, то ли оправдываю, но ни на миг не забываю о том, в какие переделки попадал наш Александр Федорович в годы войн и потрясений прошлого века. Он сильный! Он должен выдержать все! Думаю, что примерно такие же мысли успокаивали в тот вечер и Мессинга с Петровичем. Да, моральный груз ответственности за ближнего во сто крат тяжелее груза физического. И как не унывать, когда друг в беде?.. Или у него все в порядке, просто наш Александр Федорович настолько увлекся своей Коломбой, что решил на пару дней отрезать себя от мира? С такими противоречивыми думами мы двинулись дальше.

С каждым шагом все трудней…

Мы шли и шли. И с каждым новым километром дышать становилось все тяжелее. Кажется, наша экспедиция именно сегодня стала самым настоящим восхождением.

«…Пожалуй, только брахман Ахвана спокоен. Мессинг же и Петрович дышат тяжело, как, впрочем, и я. Шаг за шагом, шаг за шагом… Кажется, еще немного – и я упаду без дыхания». На помощь приходит Мишель:

– Нет ли смысла, коллеги, остановиться? Перевести, что называется, дух…

«Да, именно это необходимо. В прошлые походы мы, пожалуй, не забирались так высоко – никогда прежде не было такого, чтобы реально не хватало воздуха. И что-то здесь не так – ведь от предгорья нас отделяют лишь два с половиной дня пути. Прежде мы забирались и выше, и дальше, но такого, как сейчас, не бывало. Что же это? Что происходит?» – кажется, эти вопросы я прокричал вслух, потому что брахман, улыбнувшись, ответил мне через телефон Петровича:

– Не волнуйтесь, просто сейчас мы проходим такое место, на котором воздух перестает быть воздухом. Я забыл вас предупредить об этом месте. Здесь всего четыре километра, однако они трудны для человека, который не привык дышать в разреженной атмосфере.

От слов Ахваны мне стало легче морально, но не физически. Наш проводник заметил:

– Тут осталось километра полтора до конца сложной зоны, но ведь и их надо пройти. А я немного боюсь, что вы не справитесь, потому давайте остановимся, и я дам вам некоторые рекомендации относительно дыхания на остатке пути.

Особенности поведения в «зоне нелегкого дыхания»

Мы последовали совету Ахваны и остановились. То, что предложил брахман для нашего дыхания, не было чем-то сверхъестественным или же сложно выполнимым, но сразу помогло и мне, и моим друзьям. Проводник посоветовал дышать не очень глубоко, но вдыхать обязательно носом, выдыхать же ртом. Причем пытаться сделать так, чтобы ритм дыхания соответствовал ритму пульса. Поделился наш брахман и еще парой техник. Все это помогло нам без особого труда одолеть те полтора километра, которые были насыщены не столько воздухом, сколько азотом. Во всяком случае, чудо-телефон все это время показывал повышенное состояние азота в атмосфере. Однако стоило нам выбраться из зоны нелегкого дыхания, как тут же стало ощутимо проще вдыхать и выдыхать. Петрович первым из нас рассмеялся, вслед за ним хохотал уже я, пока, наконец, не стал смеяться в голос обычно серьезный Мессинг. К нашему смеху присоединился и Ахвана. Как порою человеку мало нужно для счастья: достаточно на короткий срок испытать потребность в чем-то самом обыденном, в том, чего мы обычно не замечаем, а потом получить это вновь.

Небольшое философское отступление

Дальше идти стало легче; мы перестали чувствовать груз рюкзаков на наших спинах и буквально летели все выше в горы, а дышать было так легко, как, пожалуй, никогда прежде. Я никогда не забуду этот урок: буду помнить, что мы должны, просто обязаны бережно относиться к тому, что дано нам Природой. Способность видеть, слышать, дышать, говорить – все это великий дар, который мы часто не ценим, воспринимаем как нечто само собой разумеющееся. И только когда мы теряем это, понимаем, сколь дорога и невосполнима потеря. Я взял себе за правило не забывать о великих дарах Природы; и моя жизнь стала ценнее с этого часа; ведь жить – это тоже великая способность, данная человечеству.