Чтение онлайн

Один из самых наиболее напряженных эпизодов, связанных с охватившей рынок хаотичностью, относится к середине 90-х годов, когда председатель ФРС Алан Гринспэн (Alan Greenspan) употребил во время пресс-конференции словосочетание «безрассудное воодушевление» («irrational exuberance»). Ночью на сессии в системе Глобэкс «взбесились» фьючерсы по фондовым индексам. Они повалились как подкошенные, переписав рекордные значения ночных объемов торговли. Перед этим выступлением Гринспэна фондовый рынок переживал состояние благостной эйфории, в продолжение которой портфельные менеджеры с радостью открывали для себя мир акций высокотехнологических компаний.

Мир финансов того времени отличался от нынешнего в плане скорости распространения информации. Шоковые волны кругами расходились от речи Гринспэна, постепенно накрывая все существующие на планете рынки капитала. Ценные бумаги с фиксированным уровнем доходности и акции переживали уровень волатильности, невиданный со времен кризиса 1987 года. Последний всплеск волатильности рынок пережил в самом начале войны в Заливе, после чего рынок продолжал свое безостановочное движение вверх.

Случайные, произвольные движения образуют базис теории случайных блужданий. Скорость и эффективность рынка не позволяет предугадывать неожиданные события и успешно работать по ним. Но одним из самых серьезных аргументов против теории случайных блужданий стало изобретение и развитие опционного рынка. В начале 70-х эта теория была последним криком финансово-экономической моды, структура рынков капитала была иной. Опционы были еще всем в новинку, большинство трейдеров их не понимало, притом покупать можно было только опционы колл (опционы пут были внесены в листинг позднее).

Работа по этим инструментам позволила трейдерам, которые использовали математические модели Блэка-Шоулза, совершать на постоянной основе выигрышные сделки, риск по которым был невелик. По мере того как к ученым экономистам приходило понимание мощи количественного анализа при ценообразовании опционов, становилось ясно: теория случайного движения небезупречна, у нее есть серьезные изъяны. Как могут новостные события приводить к «случайным блужданиям рынка», если трейдеры могут воспользоваться произвольностью движения для совершения скалькулированной высокодоходной сделки?

Обычным инвесторам, как правило, неизвестно, что «ходящие наугад» верят в авторитетное мнение. Это их единственно необходимое условие для инвестирования. Когда другие трейдеры интересуются моим мнением о рынке, я всегда говорю им, что думаю о сложившейся ситуации, а затем в свою очередь спрашиваю их о том же. По их лицам расплывается растерянная улыбка, они недоумевают, с чего это я заинтересовался их мнением. Я говорю им, что их авторитетное мнение столь же хорошо, как и мое.

Один из лучших опционных трейдеров, кого я знаю, – Грег Хэдли (Greg Hadley), мой старый друг еще по студенческому клубу в Лойоле. Хэдли постоянно задает мне вопросы по рынку, надеясь отыскать в моих ответах зерно, из которого взойдет прекрасный цветок его выигрышного трейда. Он помог мне понять, что любой трейдер, проводящий полную экспертизу всех сопутствующих сделки обстоятельств, обладает мнением. К этому мнению следует относиться как к авторитетному и принимать всерьез. Впрочем, таких людей на рынке немного.

Неизвестно почему, но эта идея шокирует многих трейдеров. Им чужда мысль о том, что обычный инвестор может обладать заслуживающим интерес мнением, с которым следует считаться, как и с мнением профессионала. Наверное, одна из причин тому – врожденная людская лень. Им предпочтительнее пить кофе, развалившись в кресле, пока другие готовятся к торговой сессии. Потом эти труженики расскажут, как им следует поступить со своим капиталом. Если вы отслеживаете все геополитические события и выходы экономических индикаторов, то наработанное на такой основе мнение будет базироваться на солидном фундаменте, а не на результатах гадания на кофейной гуще. Разница между профессионалом и любителем определяется опытом. Когда непрофессионал спрашивает меня о трейдинге, я всегда отвечаю, что для него важно осознание того, что в профессиональном мире он – любитель. Даже при условии идентичности информации «мнение о рынке» у розничного инвестора не будет таким же глубоким, как у закаленного профессионала. Не могу же я, прочитав несколько книг по медицине, претендовать на столь же глубокие познания, какие есть у врача. Долгие годы уходят на постижение нюансов рынка, без которых невозможно понимание ежедневно проявляющегося организованного хаоса.

Одним из преимуществ наличия деловых контактов и работы с обширной сетью серьезных клиентов является возможность узнать о том, как различные бизнес-школы за пределами Чикаго смотрят на рынок и его продукты. Большинство чикагцев считает необязательным выходить за пределы своего города в процессе познания сферы капитала – ведь два чикагских университета являются кладезями мудрости.

Мы забываем о существовании других прекрасных школ, как в нашей стране, так и за границей. В них учатся будущие трейдеры, там их учат теории случайного движения. Из бесед со многими выпускниками я уяснил себе догматический характер преподавания в высших школах. Теория случайных блужданий является предметом обучения вследствие того, что она превратилась в догму экономической науки. Вместе с тем, необходимо отметить отличные способности мышления и анализа, которыми обладают выпускники этих школ безотносительно к тому, придерживаются ли они постулатов теории случайных блужданий или нет.

Одна из первых известных мне историй об эффективности рынка и его произвольности относится к арабо-израильской войне 1967 года. Естественно, я не мог непосредственно наблюдать за реакцией рынка, ибо тогда мне было всего 6 лет. О последовательности событий мне известно из рассказов очевидцев. По мере усиления напряженности весной 67-го росли и товарные фьючерсы. Это типичная реакция на подобные события. Лежащая в их основе логика довольно проста: в случае затягивания и эскалации конфликта предложение опередит спрос, что и определяет бычье давление на цены большинства продуктов. 5 июня израильтяне нанесли упреждающий удар с воздуха по аэродромам Египта, Сирии, Ирака и Иордании.

Известие о бомбардировках привело к всплеску волатильности на рынках капитала. Товарные инструменты на СВОТ взлетели вверх, причем фьючерс на зерно исчерпал причитающийся ему лимит дневного подъема. На СМЕ, где торговали фьючерсами на мясо и мясопродукты, происходило приблизительно то же самое. Между двумя биржами существовало негласное разделение сегментов рынка. На СВОТ торговали непортящимися продуктами – зерном, соевыми бобами и орехами, тогда как СМЕ специализировалась на скоропортящихся «инструментах», типа свиной грудинки или живого скота.

Новость о войне между израильтянами и арабами привела к напряженности и на фьючерсных рынках. Дело в том, что на инструменты наложены определенные ограничения, регулирующие максимально возможный в течение одной торговой сессии рост (или падение) цены. Товарные фьючерсы быстро «выбирали» разрешенные пункты роста, после чего торговля закрывалась, а брокеры заносили в свои книжки все новые заказы на покупку. Есть много причин, по которым трейдеры готовы покупать остановленный ограничительным пределом инструмент. Главная причина в том, что купив его, они оказываются на переднем крае рынка. Запертый таким образом рынок с большой долей вероятности откроет следующую торговую сессию скачком вверх на несколько пунктов. Именно так обстояло дело во время Шестидневной войны – сельскохозяйственные фьючерсы скачками шли наверх, проходя за день все положенные им лимиты.

В конце третьего дня, когда фьючерс на свиную грудинку опять выбрал весь лимит и закрылся раньше времени, на рынке появился крупный «медведь». Это был Ральф Питерс! У него было много длинных позиций по зерну, но он уже начал избавляться от купленных ранее контрактов на свиную грудинку. Закрыв с огромным плюсом ненормально большую позицию, он перешел к коротким продажам. Когда один из клерков спросил его, зачем он рискует, играя против рынка, Ральф ответил ему: «Ни евреи, ни арабы не едят свинины».