Чтение онлайн

Действительно, такие данные стоило хранить тогда под грифом «секретно». Ведь это рушило сразу и антисемитские, и сионистские стереотипы! Точно так же, как, несмотря на наличие крупной латышской диаспоры на Западе, с 1977 по 1986 годы туда для воссоединения с семьями выехало всего 108 латышей, или 1,1 % эмигрантов. А сейчас какова их доля? Две трети, не менее.

Так или иначе, 25 лет назад из Латвии выехало всего 397 жителей, причем в капстраны 372, а в соцстраны — 25. Прирост эмиграции был значительным — 270 человек по сравнению с 1986 годом, причем «в основном, за счет изменений порядка выезда в Израиль (к любому отдаленному родственнику)».

1987 год ознаменовался политической эмиграцией — СССР позволил покинуть страну целым 8 семьям лиц, связанных с группой «Хельсинки-86», устроивших акции 14 июня и 23 августа в Риге у Памятника Свободы. Обратим внимание — над ними предварительно потрудились:

«Со всеми членами группы “Хельсинки-86” неоднократно проводились индивидуальные беседы и обсуждения в трудовых коллективах, об их антисоветской деятельности было широко рассказано в прессе, они были профилакти-рованы КГБ республики. Для оздоровления обстановки в республике препятствий к выезду националистически настроенных лиц за границу не было».

Характерно, что на Запад выпустили даже осужденного Линар-дса Грантинына. Посадили мастера по янтарю на 6 месяцев за уклонение от воинской обязанности. Интересно, что в архиве имеется справка о том, что его осуждение полностью обосновано. Автор — Анатолий Валерьянович Горбунов, будущий спикер парламента независимой Латвийской Республики! А тогда «всего лишь» секретарь ЦК КПЛ по идеологии. Что же до Л. Грантинына, то ныне он возглавляет самочинный «Народный трибунал», и по интернету грозит страшными карами отступникам латышской нацидеи.

А как носились в Центральном Комитете с латышской эмиграцией! В 1988 году к ним отправляли танцевальный ансамбль «Гауя», хор «Дзинтарс», труппу Театра Райниса.

«Одновременно предусматривается принять в республике прогрессивных деятелей культуры из эмигрантских кругов (писателей, художников, издателей и др.)... Намечается подобрать контингент слушателей курсов латышского языка, создаваемых при Латвийском государственном университете в 1 989 году, из латышей, проживающих за границей».

И лишь в конце цековского документа значится сухонькая при-писочка:

Эмиграционные настроения среди определенной части населения республики вызывают также еще имеющиеся случаи плохого снабжения продовольствием и товарами первой необходимости, трудности в обеспечении жильем, усиливающаяся пропагандистская деятельность западных радиостанций».

Да, времена меняются, однако номенклатура думает все так же.

Откроешь любой политологический доклад местных «аналитиков»,

и обязательно прочтешь про «мохнатую руку Москвы», которая-де во всем вредит латышскому народу, неустанно влезая во внутренние дела Латвии. Так, в 2012 году для острастки объявили «невъездными» в Латвию российских историков Александра Дюкова и Владимира Симиндея (организаторов историко-документальной выставки «Угнанное детство: судьбы детей, угнанных на территорию Латвии, 1943—1944 гг.») и представителей СМИ Модеста Колерова и Игоря Павловского. «Не то» они говорили и показывали про историю, современность и будущее ЛР. Теперь, надо думать, местное население осознает, что живет в лучшем из миров? А может, все-таки стоит сначала устранить «все еще имеющиеся случаи плохого снабжения» народа... деньгами! Благо, с товарами 1-й, 2-й, и даже 10-й необходимости все ныне ОК.

(По материалам Государственного архива Латвии.15)

***

Но дошла перестройка и до самих рижских «ментов». Вспомним: с начала по вторую половину 80-х годов СССР трясло от показательных VIP-процессов. Дело Щелокова, дело Чурбанова, дело магазина «Океан» и «Елисеевского» гастронома, «хлопковое» узбекское дело. Расстрельные приговоры за экономические преступления партийно-советско-хозяйственной номенклатуры сыпались как из рога изобилия. Похожее дело разворачивалось — под прямым патронажем Москвы — ив Латвийской ССР.

Основным фигурантом должен был стать второй человек в МВД — полковник Владимир Канеп. Папку Секретного сектора Общего отдела ЦК КПД16 открывает совершенно секретное сообщение Генерального прокурора СССР А.М. Рекункова — первому секретарю ЦК Компартии Латвии Б.К. Пуго. На календаре — стылое 3 февраля 1986 года. Материал под стать погоде:

«Установлено, что во время работы Канепа в УВД г. Риги имели место грубые нарушения законности и разного

рода извращения в работе с негласным аппаратом. Его доводы о непричастности к этим нарушениям опровергаются материалами следствия. Показания отдельных лиц о взяточничестве и других преступлениях Канепа, требуют дальнейшей тщательной проверки...»

Генпрокуратура СССР назначает республиканского прокурора Дзенитиса ответственным за «полное и всестороннее расследование дела в отношении Канепа В.В.», и подчеркивает — за ходом следствия «осуществляется контроль».

Владимир Вильгельмович Канеп к тому времени был, что называется, мужчиной в самом расцвете сил — 48 лет, 24 года партстажа, 23 года работы в милиции. Из рабочих — начинал монтажником на ВЭФе, в 63-м был принят опером БХСС Риги. Специализировался на борьбе с хищениями соцсобственности до 1977 года, когда стал замначальника ГУВД Риги. В 1983 году Канеп возглавил рижскую милицию.

Родина до поры, до времени, высоко ценила его ратный труд — орден «Знак Почета» в 1977 году, 6 медалей. В автобиографии Канеп особо выделяет «За отличную службу по охране общественного порядка» за 1982 год:

«Это награждение связано с задержанием особо опасных преступников. Кроме того, за раскрытие наиболее сложных и опасных преступных групп, неоднократно поощрялся приказом Министра МВД СССР».

В пояснительной записке на имя Бориса Пуго — тогдашнего босса латвийских коммунистов — В. Канеп повествует о «контроле за расследованием средств статьи 9-ой», то есть выплатам негласным сотрудникам милиции. В то время в Риге работала спецгруппа МВД СССР под руководством полковника Сванидзе. К Канепуон — субъективен: «Исключительно предвзято и тенденциозно осуществляет проверку в отношении моей служебной деятельности. Почти всем приглашенным к нему на беседу сотрудникам задавались вопросы, знают ли они что-либо компрометирующее меня».