Чтение онлайн

Когда я объявила своим родителя о помолвке, то не была удивлена тем, что они пришли в ярость. Мама завопила, что будет бойкотировать свадьбу, папа мрачно замолчал. Я же начала проводить дома несколько ночей в неделю. Почему бы и не уступить им в этом, если меньше через месяц я стану женой Майкла и они потеряют всякую власть надо мной?.

Мистер Хаммерман, кантор и сосед родителей Майкла, согласился провести церемонию при одном условии — если я не беременна. Несмотря на то, что несколько раз у нас возникали подобные опасения, этого не случилось, поэтому церемония должна была состояться в гостиной мистера Хаммермана 22 августа 1964 года, девять месяцев спустя после нашей встречи.

В то время брак знаменовал вступление во взрослую жизнь, особенно для девушек. Не имело значения, что я давно уже выросла. Скоро я буду официально признана взрослой, свободной от родительского надзора..

Я чувствовала нетерпение и страх одновременно. В ночь перед свадьбой я сидела в своей комнате в доме родителей и привыкала к мысли, что моя жизнь скоро круто изменится. Я обвела взглядом комнату, которая на самом деле никогда не была моей. Вязаное покрывало на кровати, вышитые васильки на занавесках, туалетный столик с овальным зеркалом и позолоченным набором щеток и расчесок — все это выбирала моя мать.

Это была спальня, о которой она мечтала, будучи маленькой девочкой, и даже когда я выросла, то не могла ничего менять в ней. Почти каждый день она сама заправляла мою кровать и прибирала в комнате. Если ей нужно было достать из моего шкафа белье для стирки или найти на моем столе скотч или пару ножниц, он делала это, совершенно не задумываясь над понятием личного пространства.

Более того, мне никогда не разрешали закрывать дверь спальни, и, хотя мама никогда не объясняла причины, я почти уверена, что это была превентивная мера против самого страшного из зол — мастурбации. Комната считалась моей, но она никогда не принадлежала мне до конца. Она принадлежала моей матери. Я хотела вырваться отсюда.

Я страстно этого желала. Тогда почему мне так больно было видеть этот аляповатый интерьер, которым она так дорожила?.

— Не плачь. Не плачь. Размажешь тушь, — говорила мне на следующее утро Лиза, которую я попросила стать подругой невесты, пока мы ехали в дом родителей Майкла. Я плакала, потому что мне было грустно и я была возбуждена. Нервы плясали, настроение падало и снова поднималось, я металась между тоской и ликованием..

Когда мы приехали, Майкл был на улице, отдавая последние распоряжения. Лиза несла простое белое платье, которое помогала мне выбирать бабушка, а у меня в руках были вуаль и пара атласных туфель. Когда Сэди и Джулиус вышли встретить нас, они казались серьезнее, чем когда-либо. Сэди вручила Лизе круглое печенье и спросила, не будет ли она так добра погладить скатерть, которую они хотели сегодня постелить на стол.

Потом они отвели меня в гостиную и усадили на диван..

— Шерил, ты знаешь, как хорошо мы к тебе относимся, — начала Сэди.

— Поэтому мы хотим поговорить с тобой, — продолжил за нее Джулиус. — Майкл не сможет тебя обеспечить. Он не способен обеспечить своей семье стабильное существование. И если у вас появятся дети, мы с Сэди не сможем помогать вам деньгами.

Если бы эти слова он произнес по-другому, я бы, наверное, чувствовала себя оскорбленной, но в его словах была такая искренняя забота обо мне, что я не могла предположить никаких иных мотивов — он просто хотел меня защитить.

— Я этого и не прошу, — ответила я, и, наверное, это прозвучало легкомысленно.

— Сколько тебе лет? — спросил Джулиус.

— Девятнадцать. Достаточно, чтобы понимать, чего я хочу, — ответила я.

— Мы надеемся, что это так, — произнесла Сэди.

Несмотря на угрозы, моя мать пришла на церемонию вместе с отцом, братьями, бабушкой и другими родственниками. Нельзя сказать, чтобы на лицах моих родителей светилось счастье, но все портить они тоже не хотели. Свадьба прошла просто и приятно. Церемония была гражданской. После того, как мы обменялись необходимыми репликами, гости, около двадцати человек, вернулись в дом родителей Майкла и собрались вокруг пышно накрытого стола.

Мы сделали по глотку шампанского, и шафер Майкла, Джером, произнес тост, пожелав нам совместного счастья. Даже мои родители подняли за это бокалы..

Мы с Майклом поселились в Бэйкон Хилле, фешенебельном пригороде Бостона. Мы сняли маленькую квартиру с одной спальней в старом кирпичном доме. У нас был балкон с большими дверями от пола до потолка, и в теплые дни мы распахивали их настежь. Мы превратили свою квартиру в место регулярных встреч с нашими друзьями..

Вскоре я ушла из фирмы «Крэсслер», потому что забеременела. Месяц спустя после нашей свадьбы я поняла, что месячные не наступают, обратилась к врачу, прошла тест. Оказалось, что я жду ребенка. Майкл получил хорошо оплачиваемую работу на почте, которая обеспечивала медицинскую страховку, и нам не пришлось платить за услуги врача..

Финансовое положение совершенно не беспокоило меня, я боялась только того, что не смогу стать хорошей матерью. Я, в конце концов, не была девушкой образцового поведения. С самого раннего детства я утвердилась в мысли, что мама не любит меня. Сначала мне было обидно, и я стремилась заслужить ее любовь и одобрение.

Злиться я стала уже позже, а тогда просто не чувствовала к ней никакой привязанности. Может быть, мой ребенок то же самое будет думать и по отношению ко мне. Вдруг я дам ему повод для этого. Что, если я буду неспособна полюбить этого ребенка. Я боялась повторить ошибки своей матери..

По совету Майкла я раз в неделю ходила к психотерапевту. Как оказалось, это очень помогло мне и моей семье. На сеансах терапии я начала работать над злостью, обидой и чувством вины, которые накапливались с детства. Мне удалось приобрести уверенность и качества, необходимые, чтобы общаться со своим ребенком так, как этого хотела я.

Внутри меня рос ребенок, и я знала, что буду любить его или ее, что стану нежной, заботливой матерью, которой мне так не хватало..

Когда в июне 1965 года я родила нашу прекрасную Джессику, то поняла, что Майкл был прав насчет меня. Еще я поняла, что наши с ней отношения будут совсем не похожи на то, что я переживала со своей матерью.

Майкл был папой, о котором я мечтала для своего ребенка. Он был нежен и заботлив к Джессике. В отличие от многих отцов своего поколения, он с готовностью стал полноправным партнером в ее воспитании. Он менял подгузники, укачивал ее и играл с ней. По вечерам он включал медленную музыку и держал ее на руках, пока она не засыпала.

Еще не научившись ходить, Джессика начала слушать «Битлз», Донована, «Грэйтфул Дэд», Джоан Баэс и других кумиров рок— и фолк-музыки шестидесятых. Ее любимой песней была «Surfer Girl» группы «Бич Бойз», и когда Майкл ставил ее, она начинала улыбаться, что-то лепетать и прикрывать веки..

Когда Джессике было два с половиной года, а я была беременна вторым ребенком, Майкл решил вернуться в колледж. Возможно, забота о ребенке напомнила ему о том, что он хотел стать учителем до того, как поступил в Бостонский университет. Для него эта профессия означала гораздо больше, чем просто учить. Он хотел быть наставником, преподносить детям не факты, а иной, критический способ мышления.